Пузырь - Чо Ыно

Мне, честно говоря, досталась довольно легкая работа.

[Закройте глаза.] – приказал пузырь.

Я послушалась. В тот же миг вошел первый житель и сел напротив.

«Я ни за что не открою глаза».

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Стоит начать разговор, и тут же появится страх и желание увидеть собеседника. Поэтому я снова и снова обещала себе: как бы ни было страшно, глаза останутся закрытыми. Лишь тогда я смогу заговорить.

– Назовите ваш специальный номер.

– Смотритель центральной электростанции, номер двести сорок девять.

– Сколько раз в неделю вы участвуете в собраниях с целью социального взаимодействия?

– Я в них не участвую.

Я легко стукнула указательным пальцем по столу – один балл. Ответь он «один» или более – получил бы ноль. Социальных встреч без абсолютной необходимости следует избегать.

– Сколько жителей обмениваются с вами словами во время работы?

– Один.

Один или меньше – это один балл. Двое и больше – ноль. Я снова щёлкнула пальцем по поверхности стола.

– Сколько человек в вашей семье?

– Я живу отдельно.

Я заметила, что его ответы становятся все быстрее. Сердце дрогнуло. Он просто хочет поскорее закончить? Или я сказала что‐то не то, вызвала раздражение? Разговор уже тянется слишком долго.

«Если бы только можно было видеть его лицо…»

Веки дрогнули. Мучительно хотелось понять: он действительно злится или просто волнуется? Но глаза, конечно, остались закрытыми. Если это злость, значит ли она, что я ему неприятна? Невероятно хотелось взглянуть, кто сидит напротив. Любопытство и страх переплелись так туго, что перехватило дыхание. Это чувство я носила в себе всегда – моя хроническая тревога.

Я поспешно выставила ему баллы за «независимость» и «тип семьи» – по одному. Хотелось поскорее со всем этим покончить.

– Поддерживаете ли вы связь с семьей, с которой жили до обретения самостоятельности?

– Да.

– Сколько раз в год? Учитывайте и письма, и визиты.

Житель на секунду замялся, протянул «э-э…», а затем ответил:

– Дважды.

Общается с семьей дважды в год… Что ж, ему повезло. Хотя бы одно письмо – и я бы прыгала от счастья. Но я все еще не могла выбросить из головы тот день, когда опекун сказал: «Поздравляю с обретением самостоятельности» – и сразу же развернулся, чтобы уйти. Вот так и оборвалась связь с человеком, который воспитывал меня семнадцать лет. Прощание оказалось до обидного коротким, и у меня ком встал в горле. Я тогда украдкой, щурясь, следила за его удаляющейся спиной и лишь потом решилась сама выйти за дверь в свой собственный, отдельный дом.

Опекун не грустил о моем уходе. По той же причине, по которой, пока мы жили вместе, он никогда не отвечал на мое ежедневное «спокойной ночи». Странная здесь я, а не он. В Центре все должно быть именно так.

Как бы там ни было, четыре контакта в год или меньше дают один балл. Этот житель набрал все пять из пяти возможных – образцовый гражданин Центра, не то что я.

– В какой сектор вы хотите быть распределены?

– Я хотел бы остаться в своем нынешнем пузыре.

Я провела ладонью по столу. В одной точке откликнулась теплая вибрация. Туда я положила обе руки и внесла пожелание жителя: «Проживание в Центре. Оставить свой пузырь». На этом моя работа с ним была окончена.

– Оценка завершена. Пожалуйста, немедленно возвращайтесь к своим обязанностям.

Житель резко поднялся. Слышно было, как он почти бегом двинулся от стола. Я быстро отодвинула стул и коснулась ладонью ближайшей стены.

– Разрешить выход.

Пузырь дрогнул и раскрыл проход ровно настолько, чтобы мужчина, пригибаясь, успел проскользнуть наружу. Я шумно выдохнула и наконец разлепила веки. Тут же раздалось:

[Закройте глаза.]

– Но ведь оценка еще не началась, – пробормотала я сквозь зубы и упрямо раскрыла глаза еще шире. В помещении никого не было, так что же я должна скрывать?

Не сближаешься – не ссоришься.

Такова главная мудрость.

Надо признать, в нашу эпоху не стало войн, да и бытовые ссоры почти исчезли. Работай исправно, и тебе гарантированы достаток и покой.

В школе нас учили, что закрытые глаза – залог мира. Но для меня темнота никогда не означала покой. Только тревогу. Я чувствовала, что не имею права знать даже цвет глаз своего собственного опекуна. Но все остальные так легко следуют правилам! Почему же мне одной так трудно? Может, я сломана? Порой одиночество накатывало с такой силой, что по спине бежал холод, а затылок немел.

Я снова закрыла глаза. В кабинет вошел второй житель.

– Здравствуйте, – вежливо сказал он.

Я не ответила. Не потому, что приветствия запрещены. Просто слова застряли в горле от изумления и неожиданности.

Я узнала этот голос.

«Почему он здесь?»

Он был одним из тех, кто регулярно приходил в Оценочный центр. За все время моей службы ее однообразный распорядок не менялся ни на йоту. Он стал первой трещиной в рутине. И первым человеком, на которого я осмелилась взглянуть.

Это случилось в один из дней, когда я, закончив утренние проверки, откинулась на спинку дивана.

[Желаете ли, чтобы во время отдыха был обеспечен комфорт?] – спросил пузырь.

Резкий взмах руки отключил его голос. Невозможно терпеть это навязчивое бормотание. Я подкралась вплотную к двери оценочной и, постукивая носком по полу, начала отсчет: один, два, три, четыре, пять.

Как и всегда, стоило главному входу разойтись мягкой рябью, в проеме появлялся он – 126‐й. Одетый не в обязательную для всех униформу Центра цвета индиго, всегда во что‐то другое. Убирал с лица вьющиеся волосы, закрывал огромные круглые глаза – спокойно, размеренно. Его шаг был широк, и уже через десять шагов он оказывался у стойки, где неизменно произносил одну и ту же фразу:

– Здравствуйте. Я пришел за записями.

Дежурные кивали, будто заранее зная, кто окажется перед ними, и провожали внутрь, в административные помещения за пределами оценочных комнат. Именно там обрабатывались отчеты, которые я подавала после проверок.

Я отогнала воспоминания и сосредоточилась на том, кто стоял сейчас передо мной.

– Мне садиться сюда? – спросил он.

Голос звучал взрослым, но, если прислушаться, чувствовалась легкая неокрепшая нота. Конечно, это был он. Я слышала от него только одну фразу: «Здравствуйте. Я пришел за записями». Но сомнений быть не могло.

– Да, садитесь.

Послышался легкий шелест ткани о поверхность стула. Другой материал. Такой звук не мог издать стандартный костюм центра.

– Здравствуйте, – снова сказал он.

Я растерялась и замолчала.