Инсайдер - Виталий Богданов

майке и мятых тренировочных штанах. В одной руке он держал бутылку кефира, в другой — папиросу. Щёки заросли неровной тёмной щетиной. Из кармана штанов торчал красно-белый угол мягкой пачки. Видна была латинская W.

— Ёк-макарёк, — сказал он, увидев меня. — Андрюха, ты как живой.

— Соль, — напомнила женщина из кухни.

Петрович отвернулся к расписанию дежурств, висевшему на стене.

— Не у меня.

Женщина появилась в дверях и показала на край стола рядом с его бутылкой.

— Вчера банка здесь стояла.

Петрович допил кефир прямо из горла, поставил бутылку под раковину и только тогда повернулся ко мне.

— Трёшку до пятницы не жди. Трубы горят.

— Какие трубы?

— Мои. С похмелья.

Женщина у стены хмыкнула:

— У него они с Нового года горят.

Петрович посмотрел на неё, потом снова на меня.

— Короче, до пятницы. Ты вчера сам сказал — не к спеху.

Вчерашнего разговора я не помнил. Он это видел или пока только проверял.

— Отдай пачку «Винстона», и трёшку можешь не возвращать.

Петрович поднёс папиросу ко рту, но затягиваться не стал. Папироса продолжала дымиться между пальцами, а локоть он прижал к боку, прикрывая карман.

— Где ты у меня видел «Винстон»?

— В кармане. Красно-белая пачка, на углу латинская W.

Женщина перестала вытирать стакан.

— Вчера говорил, у тебя один «Беломор».

— Тебя кто спрашивает?

— А ты соль верни, тогда не буду.

Петрович перевёл взгляд с неё на меня.

— За пачку три рубля мало.

— Тогда получишь ещё полную бутылку «Жигулёвского» и мою «Приму». Отдаёшь «Винстон» — и больше ничего мне не должен.

— Ишь ты.

— Бери, пока предлагает, — сказала женщина.

— Я тебя сейчас вместе с солью…

— Сначала найди.

Из двери напротив выглянула сухая старуха в серой шали. Она поставила веник щетиной на пол, опёрлась обеими руками на черенок и осталась смотреть.

Петрович потёр край кармана. Папироса дотлела почти до мундштука; он бросил её в пустую бутылку из-под кефира, затем вытащил из спортивных штанов мягкую красно-белую пачку. Сразу не отдал.

— Сначала скажи: долг закрыл.

— Покажи фольгу.

Он повернул пачку лицевой стороной. Большой палец всё ещё придерживал клапан.

— Глаза есть.

— Тогда убери палец.

Фольга была целой.

— Петрович мне больше не должен.

Он обернулся к женщине:

— Слышала?

— Слышала. Соль где?

Старуха добавила:

— И бутылку из-под кефира убери. Второй день стоит.

Петрович посмотрел под раковину, будто бутылку поставил кто-то другой.

— Нашли крайнего.

Он протянул мне «Винстон». Я убрал пачку в карман.

Петрович ещё раз оглядел меня.

— Ты сегодня какой-то не такой. Смотришь, будто первый раз здесь.

— Голова после вчерашнего не соображает.

— Ну, это у тебя бывает. Только раньше ты из-за этого был более разговорчив.

Он поднял бутылку из-под кефира.

— Соль я не брал.

— Конечно. Она сама к тебе ушла, — отозвалась женщина.

Петрович что-то пробормотал и скрылся у себя. Старуха убрала веник с порога, провела им по чистому месту и тоже скрылась.

Я вошёл в комнату, повернул ключ и только после этого подошёл к столу. В сером пиджаке нашлись скомканный трамвайный билет, коробок спичек и паспорт в мягкой бордовой обложке. Я раскрыл его на первой странице: Громов Андрей Викторович, 1956 года рождения. Имя я прочитал ещё раз, уже по слогам, будто искал ошибку.

В прописке значилось московское общежитие Первомайского района, комната четырнадцать — та самая дверь, которую я только что запер. Я поднёс паспорт к зеркалу: на фотографии лицо было чуть полнее и волосы зачёсаны аккуратнее, но скулы и серые глаза совпадали.

В левом кармане пиджака лежали деньги. Я выложил на стол пятёрку, два рубля, две монеты по двадцать копеек и три копейки — получилось семь рублей сорок три копейки. Пересчитал ещё раз. Сумма не изменилась.

Под деньгами лежал квиток за койко-место: восемь рублей. Я положил его рядом. До оплаты не хватало пятидесяти семи копеек, а целая пачка «Винстона» пока была лишь активом, который ещё предстояло кому-то продать или обменять.

В ящике стола нашлась записная книжка в дешёвой дерматиновой обложке; угол разошёлся, изнутри торчал картон. На первой странице было выведено: «А. В. Громов», ниже, другим нажимом: «не давать никому». Я открыл на середине — страница сразу начала закрываться, и мне пришлось прижать её.

«Серёга — джинсы. Долг 12».

Я достал свёрток из шкафа. Ярлык под ремнём был написан тем же карандашом. Вернул джинсы на место и снова сел к столу.

Следующей строкой: «Петя — к сентябрю обещал». На обороте Аркадию полагалось двадцать пар к ноябрю. У Валеры из «Интуриста» значился магнитофон за сто восемьдесят и вопросительный знак, Коля с вокзала был отмечен как надёжный. Я перелистнул назад, потом вперёд — адресов не было.

За стеной Петрович открыл бутылку; пробка ударилась о пол, покатилась и остановилась где-то у моей стены. Я перевернул лист.

«Не пить с Геной до расчёта».

Ниже стояло: «С Геной всё равно придётся говорить». У самого края листа он приписал: «Без Гены никак?»

Получалось, что с Геной придётся говорить, но пить до расчёта не стоит.

Дальше шли цены: Wrangler — сто двадцать, «Леви Страусс» — сто пятьдесят, индийские джинсы — восемьдесят пять. На полях было записано: «кассеты немецкие спросить» и «духи польские женщинам быстрее». Почему немецкие кассеты следовало именно спросить, а польские духи у женщин шли быстрее, книжка не объясняла; в ней оставались только цены, долги и фамилии — удобная последовательность для следователя.

Дальше шли две чистые страницы. Видимо, там предполагался крупный успех.

Я закрыл книжку. Она сама просилась в папку по статье 154 УК РСФСР — спекуляция: цены, долги и фамилии были записаны открыто и разборчиво. Записи «надо больше» выдавали прежнего Громова — направление он выбрал, но ещё не знал, чего именно больше, где это взять и кому продать.

Под книжкой лежал серый бланк — тонкий, шершавый, с неровным краем.

Повестка.

«Гр-ну Громову А. В. надлежит явиться...»

Слово «надлежит» ничего приятного не обещало, а причина вызова была впечатана без сантиментов: уклонение от общественно полезного труда.

Тунеядство.

Государство, как выяснилось, уже заметило, что я не работаю. То, что вместо работы я понемногу занимался спекуляцией, оно пока не заметило — но, судя по книжке, это было лишь вопросом времени.

Я положил рядом паспорт, повестку, деньги и квиток за