Инсайдер - Виталий Богданов

койко-место. Стартовые позиции были прекрасны: семь рублей сорок три копейки, койка за восемь, вызов за тунеядство и записная книжка, которую лучше не показывать милиции.

Английский тоже остался — свободно читал и говорил, когда-то даже C2 ставили. В прежней жизни он был частью работы; здесь я пока не понимал, кому срочно нужен человек, который без словаря прочитает договор. Семь рублей сорок три копейки от этого не прибавились.

Зато я знал всё, что здесь ещё только должно было случиться. Что исчезнет с прилавков, что подорожает, где люди начнут искать деньги и на чём будут их терять. Инсайдерская информация у меня была.

В дверь ударили кулаком.

— Громов! Открывай!

Глава 2. Три дня

За дверью стоял милиционер.

Он был уже немолодой, хотя определить возраст с первого взгляда не получалось. Серая форма висела свободно, воротник натирал шею, на одном сапоге засохла светлая полоска грязи. В правой руке он держал сложенную вдвое бумагу, в левой — шариковую ручку без колпачка.

— Громов?

— Я.

— Участковый Старков.

Он не вошёл, но заглянул через моё плечо в комнату. На столе лежали паспорт, деньги, квиток за койку и записная книжка. Я сдвинулся так, чтобы закрыть их собой.

Старков это заметил. Или просто устал стоять в коридоре.

— Распишитесь.

Он развернул бумагу на дверном косяке и ткнул ручкой в нижнюю строку. Я прочитал фамилию, адрес и дату.

Не послезавтра.

Завтра. Десять ноль-ноль.

— У меня другая повестка, — сказал я.

— Теперь эта.

— Почему перенесли?

Старков пожал плечом.

— Значит, понадобились раньше.

— Кому?

Теперь он посмотрел прямо на меня.

— Громов, вы подпись ставить будете или беседу проводить?

Я расписался. Рука вывела фамилию легко, одним движением. Не мою — Громова. Я на секунду задержал ручку над бумагой.

Старков выдернул лист из-под ладони и сравнил подпись с чем-то на обороте.

— Завтра явитесь. Паспорт при себе. Неявка — основание для протокола.

— А если я завтра устраиваюсь на работу?

— Вот и расскажете.

Из кухни донёсся голос женщины:

— Товарищ милиционер, вы Петровичу скажите, чтоб соль вернул!

Старков даже не повернул головы.

— Соль — не по моей части.

— А по чьей? Он её третий день прячет.

— Пишите заявление.

За стеной Петрович коротко засмеялся и сразу закашлялся.

Старков сложил бумагу, отдал мне копию и пошёл дальше по коридору. У соседней двери постучал костяшками пальцев, уже без кулака.

— Гражданка Кочеткова! Откройте.

Я закрыл дверь и повернул ключ. На часах было восемь минут девятого.

Повестку положил рядом с первой. На верхней стояло «19 сентября», на нижней — «20 сентября». Остальное совпадало до сбитой буквы в слове «явиться» и серой полосы от копирки у края.

Записная книжка лежала раскрытой на ценах. Я убрал со стола деньги, закрыл паспорт и подтянул лампу ближе. Абажур качнулся; круг света прошёл по стене, зацепил Брежнева и остановился на бумаге.

Я прижал один угол листа пустым футляром от кассеты, второй — спичками. В середине написал: «Коля». Имя чаще других стояло рядом с вокзалом. Ниже — «Витя», между ними провёл стрелку. Серёгу вынес влево, рядом поставил двенадцать рублей. Петю и Аркадия — вправо, но без стрелок: один брал понемногу, второму нужна была партия, которой в комнате не было. Рядом с Валерой Туристом переписал: «магнитофон 180?». Гену сначала написал внизу, потом зачеркнул и написал снова — возле слова «дорога».

Петя из Плехановки брал по три пары. Аркадий ждал двадцать к ноябрю. Один годился для мелкой продажи, второй — для партии, которой у меня не было. Гена появлялся везде, где начинались дорога, расчёт и неприятности.

Только Витя был связан не с товаром, а с местом.

«База. Через Колю».

Я обвёл эти три слова.

За дверью прошаркали тапочки. Женщина, которая искала соль, остановилась у моей комнаты.

— Андрюша, ты лампочку не жги до утра. Счётчик общий.

— Хорошо.

— И музыку свою не ставь.

— Не буду.

Она не уходила.

— Милиция чего приходила?

— Повестку принесли.

— За драку?

— За работу.

— Это как?

— Потому что её нет.

Женщина помолчала.

— А-а. Тогда хуже.

Шаги удалились к кухне. Через минуту она уже рассказывала кому-то, что Андрюху забирают за отсутствие работы. Петрович возражал, что пока только вызывают. Спор быстро перешёл на соль.

После ревизии и анализа всей книжки в сухом остатке на листе остались три строки:

Коля — вокзал.

Витя — база, через Колю.

Пятница, десять утра — справка с работы в райотдел.

Коля знал прежнего Громова. Значит, на месте первым должен был узнать меня он. Мне оставалось не пройти слишком быстро и не назвать чужого человека Колей.

Книжку я убрал в ящик. Повестку оставил на столе. Свет выключил, но сон не пришёл.

Панцирная сетка подо мной скрипнула. Я повернулся на бок — скрипнула ещё раз. За стеной радио стало тише, потом Петрович дважды ударил по корпусу, и диктор заговорил громче.

— Чем занимались с марта? — спросил я у потолка.

Радио за стеной замолчало.

— Кто? — отозвался Петрович.

— Не ты.

— Тогда потише спрашивай.

В коридоре прошли шаркающие шаги. Дверь уборной дёрнули один раз, потом второй.

— Занято! — крикнули изнутри.

— А чего молчите?

— А вы чего дёргаете?

Петрович снова включил радио. Я слышал не слова, а только ровное мужское бормотание и редкий треск в динамике.

Прежний Громов оставил мне цены на джинсы, долги, имя Гены и полгода без официальной работы. Ответа для органов среди них не было.

Я ещё раз повернулся. Сетка скрипнула, но звук дошёл до сознания уже сквозь сон.

Разбудил меня стук кастрюли о раковину.

На кухне уже спорили из-за конфорки. Женщина в халате жарила что-то на сковороде, Петрович держал над огнём эмалированную кружку и делал вид, что не мешает.

Я умылся ледяной водой. Щётки не нашлось. В стакане лежал расплющенный тюбик пасты и деревянная палочка, обмотанная ватой. Пришлось обойтись пальцем.

— В милицию собрался? — спросил Петрович.

Он был в той же синей майке, только сверху накинул пиджак.

— Собрался.

— Скажи, что работаешь.

— Где?

— Ну откуда я знаю. Скажи — грузчиком.

Женщина перевернула на сковороде два серых оладья.

— Его руки видели? Какой он грузчик.

Петрович посмотрел на мои ладони.

— Тогда бухгалтером.

— Бухгалтеры тоже