Битва за Москву. Часть 2 - Михаил Дорин

Самолёт Артемьева летел с заметным креном и постоянно рыскал. К нему ближе спустилась пара наших ЛаГГов, удерживаясь на 300 метров выше него. Сергей Борисович маневрировать не сможет совсем после таких повреждений.

Я продолжал просматривать всё пространство вокруг. Лицо вспотело от напряжения, а шея уже саднила от натёртостей.

Только мы отошли от горящего тылового района немцев, как над нами показались ещё самолёты.

Высоко в небе я увидел, как следует группа бомбардировщиков. Судя по силуэтам это была группа наших СБ. Рядом с ними должны быть и самолёты из эскадрильи Ростика Шадрина.

Вот только летела вся эта группа не в тыловой район, а… на юго-запад. Как раз там, где находились позиции 40-й армии и Оперативной группы Ермакова.

Через несколько минут, вокруг ровного строя наших бомбёров, начали вспухать чёрные «шапки» разрывов. Со стороны это смотрелось параллельным развитием событий. Будто совсем отстранённый бой в другом измерении.

— Я 22-й, вижу справа колонну коробочек, — доложил лейтенант Рустамов.

Он сейчас летел выше всех и мог разглядеть уходящие на восток подразделения 2-й танковой группы. Для себя же я сразу отметил место, где мы наблюдали это подразделение.

По карте я определил, что это изгиб Десны и развилка дорог на Глухов.

— Ещё одна группа. 3… нет 4 километра от нас. Идут в направлении Трубчевска.

— За ними ещё одна. А… нет, этот всё та же. Огромная!

Пройдя по руслу реки Клевень, я уже видел, как над линией фронта небо начало затягивать грязно-серой завесой, состоящей из поднятой пыли и гари. В небо поднимались десятки столбов чёрного дыма от горящей бронетехники, которые на высоте сливались в купол, закрывающий солнце.

И повсюду от этой завесы непрерывно мерцали тусклые, багрово-жёлтые вспышки. Со стороны это было похоже на грозу у самой земли.

Именно так работала тяжёлая артиллерия и массово рвались снаряды.

Что ж, пора бы сделать вывод — танковая группа Гудериана начала наступление раньше положенного срока. Причём намного раньше, чем даже это было в реальности и не предусмотренного планом операции «Тайфун».

Высоту после линии фронта мы заняли 500 и 800 метров, чтобы было лучше вести ориентировку. Артемьев ещё до «ленточки» смог занять 600 метров и выше подняться не пытался.

Не прошло и минуты, как я увидел в зеркале заднего вида, что у Сергея Борисовича повалил белый шлейф.

— 88-й, у 23-го радиатор пробит, — услышал я сразу голос Николаева.

— И масло… закидывает на фонарь, — проговорил Гаврилов в эфир.

Это всё значит, что у Борисовича не больше 3–4 минут для посадки. Я быстро осмотрелся и сверился с картой. Как раз сейчас мы недалеко от Севска, а там есть куда посадить самолёт.

Но это слишком близко к линии фронта.

— Справа вижу поле, — доложил Артемьев.

— Запретил. Тяни дальше, — произнёс я.

Чем дальше он пролетит, тем меньше ему потом пробираться к нам в район Льгова.

Пролетев ещё минуту по прямой, я увидел впереди несколько ровных полей. А ещё следовавшие по грунтовой дороге машины. Это была колонна из нескольких ЗиС-5 и пары «полуторок», двигающихся в направлении города Дмитриев-Льговский.

Покрутив головой, я определил подходящее поле для посадки. Рядом с ним не было противника и не велись бои. Пока всё было «тихо и спокойно».

— Справа наблюдаешь поле? — запросил я.

— Да, понял. Сажусь, — произнёс Борисович и начал медленно уходить в сторону.

Самолёт Артемьева следовал к ровной поляне рядом с дорогой и небольшой деревней.

— 23-й, вижу поле. Сажусь, — произнёс Сергей Борисович.

Мы прошли рядом с деревней, а ЛаГГ одного из командиров звеньев нырнул за деревья и исчез.

— Сел. Всё в норме, — смог доложить Борисович сквозь треск помех в эфире.

Я выполнил проход над полем, чтобы ещё раз посмотреть, где находится его самолёт. ЛаГГ-3 медленно докатился до кромки леса и остановился. Тут же из него показался и сам Артемьев, быстро выскочив из кабины дымящего самолёта и отходя дальше под деревья.

Отвернув влево, я увидел, как колонна грузовиков свернула под деревья и несколько человек уже бежали к месту посадки Сергея Борисовича.

Мы же продолжили полёт в направлении Льгова.

Подлетая к городу за несколько десятков километров, были видны последствия налёта. Над городом и станцией был огромный смог. Рельсы в районе железнодорожной станции вывернуты взрывами, и повсюду были искорёженные товарные вагоны. Из разбитых цистерн продолжал валить дым.

Рядом со станцией лежали обломки подбитого Юнкерса и одного из Мессершмиттов прикрытия.

Сам же полевой аэродром Льгова выглядел совсем непригодным для использования. С воздуха я отчётливо разглядел, что лётное поле напоминало лунный ландшафт. Повсюду были глубокие земляные воронки от немецких бомб.

В лесу всё дымилось. В капонирах было пусто, и ещё поднимался огонь. И ещё я увидел длинную борозду взрытой земли по краю лётного поля. В конце этой борозды не было узнаваемого силуэта истребителя. Только груда догорающих обломков и что-то похожее на двигатель.

Нам садиться на аэродроме было нельзя. Действовать надо согласно ранее утверждённого плана — посадку выполнить на аэродроме рассредоточения.

Обойдя в стороне город и горящую железнодорожную станцию, я выполнил отворот в район двух площадок рассредоточения, которые мы вчера обговорили с командиром полка Коровиным.

— 88-й, садиться бы надо. У меня топлива мало, — произнёс в эфир Гаврилов.

Думаю, такая проблема сейчас у всех. После столь активного маневрирования в районе цели и ударов, да ещё и маршрута «в объезд», возможности крутиться у нас не было.

В этот момент под нами показались и две деревни — Иванино и Лукашевка. С ними рядом были и большие лесные массивы, среди которых и раскинулись два ровных поля. Как раз на расстоянии пары километров друг от друга.

— Выполню проход, а потом садимся. А пока, все на круг, — дал я команду в эфир, а сам с Пупкиным пошёл снижаться к земле.

— Понял. Всем разворот влево, — сказал в эфир Гаврилов, и вся оставшаяся группа, начала выполнять разворот.

С высоты 300 метров эти два поля, окружённые густым осенним лесом, казались абсолютно пустым. Сигнальных ракет у меня не было, так что пришлось и крылом покачивать, и по направлению манёвры делать, чтобы на земле все увидели, что мы свои.

Но, не увидели…

— Слева атака! — произнёс я, увидев, как на