Наследник империи. Том 1 - Михаил Алексеевич Ланцов

— Вы великий князь! — воскликнул Левицкий.

— И кому я это буду объяснять? — продолжал улыбаться я. — Аборигенам, которые по-русски ни слова не разбирают? Хорошо, что у нас тут не Полинезия, а так бы еще и съесть могли.

— Местные люди не такие дикие. — серьезно возразил лейб-медик, явно не понимая подтрунивания со стороны пациента. А вот казаки ухмылялись все шире и шире.

— Оставьте, — тронул искренне возмущенного Александра Яковлевича Айканов, — есть правда в его словах, есть. Не так много, как раньше, но нет-нет да шалят. Регулярно приходится слышать разговоры о том, что людей вызволили из рабства. А что языка не знают, так это чистая правда. Тут как от городов отойдешь — уже сложно становиться.

— Да? А мне показалось, что народ здесь очень приветлив.

— Александр Яковлевич, так вы же в одиночку и не перемещались. Людям же с вооруженной охраной глупо не являть свое радушие. — заметил Михаил Гаврилович и подмигнул, чем совсем уж осадил лейб-медика и вогнал в явное разочарование.

С чем делегация и удалилась.

Я же пошел в столовую. С казаками. Ну а что? Посадил за стол и вместе с ними покушал, рассказывая анекдоты. Простые. Можно даже сказать — плоские и бесхитростные. Но им понравилось.

Поели-попили.

И отправились на прогулку. Совсем недалеко, несмотря на все мои потуги.

— Дохтур не велел. — отрезал старший «бармалей» — Ермолай.

— Так мы ему ничего не скажем.

— А ежели вам дурно сделается?

— Вы же видите меня? Мне ежели что и станется, то от тоски. Понимаете? Поехал с братом в кругосветное путешествие и захворал. Беда! Позор!

— От болезни какой позор? Всякое в жизни бывает.

— Надо было выбросить медика за борт и оставаться с братом. Ибо негоже так пасовать на полпути. Негоже. Стыдно мне братцы, ой как стыдно. Да и на Японию охота была поглазеть. Слышал я, у них оружие есть — что шашка ваша, только двуручная. И они ее приловчились так ловко доставать, чтобы сразу из ножен рубить. Прям жжет от любопытства. Поглазеть бы. Кроме того, гейши. Мне рассказывали, что это не шлюхи, а как в Древней Греции — гетеры, то есть, очень воспитанные дамы, которые могут достойную компанию мужчине составить. Не только в постели, но и разговором или еще чем. И таких диковинок — масса. А я все просрал из-за минутной слабости… — махнул я рукой.

— Умерли бы.

— С чахоткой долго не живут. Годом больше, годом меньше — какая разница? Но согласитесь — умирать в объятиях гейши намного приятнее, чем глотая горькие пилюльки и наблюдать безлюдные пейзажи. А еще лучше — от клинка, в бою. Там ведь на брата покушались. С радостью бы его заслонил.

Эти двое не ответили.

Промолчали.

Хотя по лицам было видно — в целом согласные.

— Меня спасла от смерти дамочка с косою за обещание назвать своей женой. Раз не добил француз на поле боя, взялись за дело доктора. — продекламировал я на память фрагмент песенки Бачилы Участника. Как помнил. Если что и придумал, то не со зла.

Казаки улыбнулись. Даже хохотнули.

— Это из какого-то шутливого романса про Отечественную войну. — пояснил я вдогонку. — Так что, пойдем дальше? Вон на тот пригорок — оттуда вид должен быть интересным.

— Никак нет, никак не можно, Егорий Александрович.

— Вы словно не казаки, а строевые болванчики. Тфью! Те порой тоже как заладят по уставу: хоть стой, хоть падай. Словно не в жизни живут, а по рельсам ходят. Не люди, а вагонетки.

Эта парочка еще сильнее расплылась в улыбках, но не отступилась. Впрочем, и я не сильно возмущался. Ибо не было в том никакого смысла. Хотя, конечно, меня удивительным образом распирала энергия. Хотелось чего-то этакого-то. Или куда-то забраться повыше, или еще чего. Поэтому, не удержавшись, я подпрыгнул к суку, когда мы проходили под деревом, и попробовал подтянуться.

Смог.

Один раз.

С трудом.

— Вот те раз… — почесал я затылок, когда спрыгнул. — Совсем ослаб. Да-с. Заглядывает как-то медведь в кусты, а там мышь какает. Туго идет, отчего глаза большие-большие. Вот косолапый ее и не узнал. Ну и спрашивает, стало быть, — «Ты кто»? «Слон», — отвечает мышка, раздраженная вторжением. «А чего такой маленький?» «Так болел много».

Эти двое снова улыбнулись.

— Слушайте, а что вообще мне можно?

— Отходить далее версты без разрешения дохтура нельзя. А так ничего и не говорили.

— Хорошо. Уже хлеб. Форму надо восстанавливать, а то совсем одряхлел. Так-так-так… — произнес я и, подпрыгнув еще разок, подтянулся. А потом я поинтересовался: — Стрельбище мы устроить можем?

Казаки переглянулись с недоумением.

— Я после всей этой истории с падением стал каким-то суетным. Мне нужно умиротвориться. А ничто так не успокаивает, как стрельба. Во всяком случае меня.

— У дохтура надо спросить, — серьезно произнес Ермолай.

— Ну так и пойдемте к нему.

Александр Яковлевич был изрядно удивлен просьбой, но возражать не стал. Точнее, высказал опасения, дескать, пороховой дым может вызвать раздражение и рецидив. Но делал это вяло и неуверенно, скорее для вида, чтобы сразу не уступать…

Сказано — сделано.

Вышли во двор, нашли местечко, которое через полсотни шагов упирается в косогор. И хорошо просматривается, дабы случайно человек какой не вышел. Поставили всякие импровизированные мишени и начали палить из SmithWesson №3: того самого револьвера, которым в русскую рулетку играли изначально.

И тут Георгий свет Александрович подвел меня снова.

Слабоват оказался.

Слишком слабоват. Видимо, эта болезнь на нем так сказалась, не иначе. И рука просто не держала оружие нормально. Да и вообще — всему телу остро не хватало массы и мускулатуры. Из-за чего каждый выстрел ощущался весьма изрядно. Спасало только то, что стрелял я как привык, то есть, с хватом двумя руками. К немалому удивлению казаков, так как здесь это никто не практиковал почему-то. Они, конечно, пытались меня обучать и поправлять, дескать, одной рукой надо, но… бесполезно.

— Ну как я одной культяпкой-то управлюсь? — хохотнул я, реагируя на очередное замечание. — Ослабел вон как, видите? Тут и двумя-то держу с трудом.

Впрочем, они не сильно упирались.

Стреляет? Стреляет. А все остальное неважно. Пущай себе развлекается. Чай не на войну собрался и не в набег.