Я и есть Мориарти - Лидия Антонова

я. Незнакомая и вычурная обстановка отвлекала: огромное витражное окно с изображением рыцаря на холме, собранное из кусочков цветного стекла; большая кровать с четырьмя резными столбиками и… балдахином из белой марли. И вот это насторожило меня по-настоящему. Такие балдахины использовали в Средневековье не для красоты, а чтобы изолировать тяжелобольных, защитить их от сквозняков и мух, а здоровых от болезни. Возможно, настоящая Офелия была серьёзно больна и в отчаянии попыталась покончить с собой? А при попытке её спасти из реки выловили меня? Но это всё равно не давало ответа на главный вопрос: что это за место?

Логика подсказывала, что это галлюцинация, яркий сон агонизирующего мозга. Но во сне нет таких физических ощущений! Я отчётливо чувствовала сквозняк, одеяло, давящее на ноги, онемевшую спину, отчаянно желавшую повернуться набок. И, как назло, зачесался кончик носа.

Оказывается, как много я не знала о настоящих страданиях. Окончательно измученная, я провалилась в глубокий, но беспокойный сон.

* * *

Хичкок был прав: «Нет ничего страшнее закрытой двери». И я, как криминалист, всегда с этим соглашалась. За закрытой дверью может скрываться что угодно, от безобидных секретов до немыслимых ужасов. Во сне я оказалась в бесконечном колодце, стены которого были усеяны сотнями дверей. Все они были наглухо заперты. Чем дольше я искала хоть одну открытую, тем сильнее сжимался от страха желудок. Мои ноги стали ватными, я передвигалась с трудом, как в тех самых детских кошмарах, когда за тобой гонится монстр, а ты не можешь бежать. А потом у меня отнялись и руки. Когда я уже почти смирилась с тем, что мне придётся ползти, я, наконец, нашла её, ту самую, неприметную, незапертую дверцу. Я рванула её на себя и провалилась в очередную бездну.

Падение было долгим и пугающе реалистичным.

«Ну вот, теперь почувствуй себя Алисой в кроличьей норе», — ехидно заметила я сама себе.

Я успела смириться с мыслью о неизбежном ударе и даже не сразу поняла, что падение прекратилось. Но рано было радоваться. Я просто висела в пространстве, где не было ничего. Абсолютная пустота, которая ничем не отличалась от абсолютной тьмы.

— Ты всё-таки пришла, — прозвучал голос. Он был бесцветным, пустым, лишённым каких-либо эмоций, просто констатация факта.

Глава 2

Глава 2

Я с огромным трудом заставила себя обернуться. В итоге я повисла в пространстве как-то странно, по диагонали, нарушая все законы физики. Передо мной, тоже в невесомости, парила девушка. Всё это напоминало комнату кривых зеркал, где твоё отражение искажено и живёт своей жизнью. Моя собеседница, к примеру, висела ко мне в профиль.

— Кто ты? — выдохнула я.

— Раз ты пришла, я отдаю тебе всё, — прошептала она, не глядя на меня. — Постарайся прожить эту жизнь… за нас обеих.

Прозвучало это одновременно странно, пафосно и пугающе.

— Ты не ответила на мой вопрос, — напомнила я, стараясь говорить твёрже.

— Я Офелия.

Она медленно повернула голову, и у меня перехватило дыхание. На несколько мгновений мне показалось, что я смотрю в зеркало. Мы были похожи как близнецы, но уже через секунду я обнаружила множество отличий. Она была моей младшей, измождённой, почти прозрачной версией. Бледная, худющая, с огромными глазами, полными такой безысходной тоски, что стало физически больно.

— Как это возможно? — пробормотала я, чувствуя, как рушатся последние остатки моего рационального мира.

— Я ухожу.

Офелия улыбнулась печально и ласково, а потом просто рассыпалась на мириады серебристых искр, которые растворились в окружающей нас пустоте.

Заморгав, по-настоящему открыла глаза.

* * *

Я была в той же самой комнате. От досады и бессилия я громко застонала и… закрыла лицо руками. Именно так я и обнаружила, что могу двигаться. Поборов порыв немедленно вскочить с кровати и побежать, я медленно и очень осторожно поднялась. Не хотелось терять сознание от головокружения или внезапной слабости. Ни одна авария с падением в ледяную воду не проходит бесследно для организма.

Моя предусмотрительность оказалась не лишней. Тело слушалось меня с большим трудом, мышцы ныли и плохо подчинялись. Едва я успела сесть, как в коридоре послышались быстрые, решительные шаги и знакомое шуршание тяжёлой ткани. Не раздумывая ни секунды, я нырнула обратно под одеяло и прикрыла глаза, стараясь дышать ровно.

В следующий миг дверь распахнулась, и в комнату вошла та самая женщина. Вот только теперь, после странного сна, я знала, что её зовут Гвинет Хауард. И она моя тётя. По крайней мере, тётя Офелии.

Выражение её лица, напоминавшее человека, унюхавшего нечто неприятное, мне не понравилось. А маленькая стеклянная бутылочка в её руках и того меньше.

— Я думала продержать тебя здесь под замком до возвращения главы семьи, но твой поступок вызвал больший резонанс, чем я предполагала. Элион желает тебя допросить. Он явился лично и хочет подняться в твою спальню. Но в таком виде… — она окинула меня уничижительным взглядом, — …тебя показывать ему нельзя.

Она прикрыла глаза рукой, словно спасаясь от ужасного зрелища.

— Я даже представить боюсь, какая буря поднимется после этого разговора. Элион… он очень дотошный. — Убрав руку, она бросила на меня многозначительный, испытующий взгляд, явно ожидая какой-то реакции.

Мозг, привыкший к допросам и оперативной работе, мгновенно проанализировал ситуацию. Ложь должна быть максимально близка к правде, а лучшая защита — незнание.

— Я… я ничего не помню, — быстро и с наигранной слабостью проговорила я. — Что случилось? Кто я?

После недолгого размышления это показалось единственно верной стратегией. Судя по всему, мне придётся пару дней побыть Офелией, чтобы выиграть время. А как сыграть человека, о котором не знаешь ровным счётом ничего? Только притвориться пострадавшей от амнезии.

— Ничего не помнишь? — её лицо вдруг просветлело. — О, это… это очень хорошо. Все начнут жалеть меня. Ещё бы, столько времени и сил потрачено на твоё воспитание, а в итоге…

Она даже как-то подобрела и посмотрела на меня почти благосклонно. Я решила быть образцовой племянницей и послушно кивнула. Лучше помалкивать. Судя по её психологическому профилю, который я уже составила, она была классическим нарциссом. Такие любят быть «центром вселенной», чтобы все восхищались, жалели (но восхищённо!) и признавали их жертвы. Всё должно быть идеально: семья, репутация, фасад. А я, Офелия, — это позорное пятно на этом безупречном фасаде.

Спорить мне не хотелось, сейчас я пыталась понять, что происходит.

Женщина одним движением поставила меня в