Первый Предтеча 5 - Элиан Тарс

Взгляд Краснова тут же упал на нас.

— А это, я полагаю… — протянул он, вопросительно посмотрев на Ольховскую. — Будьте так добры, представьте нас, Ольга Аркадьевна.

— Антон Игоревич Северский, — с достоинством произнесла баронесса. — И Мирослава Сергеевна Северская.

— Северские… — протянул Краснов, нахмурившись, как будто перебирая в памяти воспоминания. — Никогда раньше не слышал. Гости города?

Руна Ощущения сканировала виконта с бОльшим трудом, нежели обычно. Когда он вертел фамилию на языке и говорил «никогда не слышал», взгляд его ни на миг не изменился и продолжал ощупывать меня: перстень, часы, покрой костюма. Когда человек действительно роется в памяти, взгляд уходит в сторону или расфокусируется, дыхание чуть сбивается. Здесь же больше походило, что он просто делает вид, что пытается вспомнить, а на самом деле знает о Северских.

В принципе, шума моя фамилия в Ярославле уже наделала, так что видный аристократ вполне мог натыкаться на неё в информационных сводках своей СБ. А сейчас просто не желал показывать, что слышал обо мне.

— В прошлом, ваше сиятельство, — кивнул я. — Сейчас уже мы местные землевладельцы.

— Рад слышать, — дежурно улыбнулся он. — Где приобрели земли, позвольте полюбопытствовать?

— В Чёртовой Лапе, — ответил я.

— Гм… Чёртова Лапа… — проговорил виконт с недоумением. — Что ж. У каждого рода свой путь наверх. Или куда-нибудь ещё.

Дальнейшее знакомство свелось к паре минут ни к чему не обязывающей светской беседы. Затем слуги пригласили гостей к столам, и приём продолжился, как раньше — только говорили теперь все чуть тише и вели себя осторожнее, иногда посматривая в сторону Краснова и его полковника на побегушках.

Я поднялся из-за стола и неторопливо направился к дальнему шатру, где угощали сопровождающих. Лапа, Цицерон, Клин, Муха, Вяз и Муромец сидели над полными тарелками, но не ели — в основном смотрели в одну точку, и точкой этой был затылок виконта Краснова.

Кто-то из ребят и сам топтал землю Мещерского в ту войну. Да и о проклятье Свята знали не понаслышке.

— Командир, — глухо произнёс Лапа, когда я подошёл. — Это ведь тот самый Краснов.

— Тот самый, — не стал отрицать я.

— Который капитана нашего…

— Который, — кивнул я и сел напротив, загородив ему обзор. — А теперь слушайте меня внимательно. Мы в гостях у баронессы Ольховской. Любая ваша выходка ударит не по Краснову, а по ней и по мальчишке. Поэтому сидим, едим, улыбаемся. Кто устроит Ольховским неприятности, тому я лично шею сверну. Вопросы?

— Никак нет, — пробасил Лапа после короткой паузы и взялся за вилку.

— Уточнение, — поднял палец Цицерон. — А если неприятности начнёт сам Краснов?

— Тогда это будут уже его неприятности, — ответил я поднимаясь. — И его шея.

Лапа хохотнул и заметно расслабился. Я хлопнул гвардейцев по плечам и двинулся обратно к своему столу.

Последующий час мы с Мирой так и сидели за столом с Браунштейнами, время от времени перекидываясь фразами и с другими гостями. А баронессу и её сына от неприятной компании Краснова спасало то, что Ольховские были хозяевами приёма и не могли сидеть на одном месте без дела.

То отойдут на пару слов к слугам, то переместятся к другому шатру, общаясь с другими гостями.

Улучив момент, Мира шепнула мне на ухо:

— Похоже, Ольга Аркадьевна просто не могла не пригласить виконта.

Я молча кивнул, дав понять, что тоже разделяю эту мысль. Очевидно, Ольховские чем-то обязаны Краснову и не могут его игнорировать. Однако же это положение гнёт их. Ольховским явно некомфортно даже поддерживать разговор с Красновым, и они используют любые поводы его избегать.

Притом сам Краснов будто бы наслаждался приёмом. Складывалось впечатление, что именно он здесь главная звезда. Притом вряд ли кроме слуг Краснова и полковника кто-то был рад его присутствию.

Что же до Рогачёва… Он ел, лавируя между столиками. А ещё больше пил. И пил по-военному, не пьянея с виду, но Руна Ощущения фиксировала, как с каждым новым стаканом Сила в каналах полковника начинает течь всё небрежнее. И с той же небрежностью сам Рогачёв начинает выбирать слова. Очередной стакан коньяка он выпил за здоровье именинника. Следующий — за хозяйку, и тост вышел уже ощутимо развязнее.

— Кстати! — пробасил Рогачёв и со стуком опустил стакан на стол. — У ворот «Руссо-Балт» видели? Мой! Последняя серия! Сегодня, между прочим, первый выезд. Тридцать лет Империи отдал, имею право ездить с комфортом!

Я вопросительно взглянул на свою спутницу.

— Люксовый авто, — шёпотом пояснила мне Мирослава.

Я благодарно кивнул.

— Хозяйство у вас крепкое, Ольга Аркадьевна, — спустя пару минут прогудел полковник, когда баронесса прошла рядом. — Крепкое, да! Только запущенное. Уж простите старого солдата за прямоту, я по-другому не умею. Гвардии вашей я насчитал полтора десятка, и половина из них годится караулить разве что курятник. Без мужской руки любое имение сыплется. Такова жизнь!

Да уж. Выдержка, которую полковник тридцать лет носил вместе с мундиром, потихоньку расстёгивалась… Пуговица за пуговицей.

— Благодарю за наблюдательность, полковник, — ответила Ольга всё ещё светским голосом, но в нём проступил холодок.

— Аркадий Максимович абсолютно прав, — мягко подхватил Краснов, поворачиваясь к баронессе. — Ольга Аркадьевна, я ведь к вам сегодня не только с поздравлениями — я к вам с искренним участием. Все затруднения вашего рода, поверьте, решаются одним простым действием. И это — достойный брак. — Он посмотрел на Рогачёва. — Империя чтит вдовью верность, но Империя чтит и здравый смысл. Мальчику нужен наставник, вашим землям — хозяин, а вам — защита. Аркадий Максимович — человек проверенный. Со связями, и с моей, не побоюсь этого слова, дружбой. Подумайте. Такие предложения дважды не делают.

За столами вмиг воцарилась звенящая тишина. Даже музыканты вдалеке, кажется, начали играть тише.

— Что он себе позволяет! — незаметно прошипела Мирослава мне на ухо. — Он…

— Спокойнее, — ответил я. — Обсудим позже.

— Я тронута заботой, ваше сиятельство, — произнесла Ольга после долгой паузы. — Но дела рода Ольховских в порядке, а сердечные вопросы я предпочитаю решать без посредников.

— Сердечные, — хохотнул Рогачёв и залпом осушил стакан. — Милая моя, в нашем с