Основатель - Тим Волков

— Так третьего дня на охоту ушли, с Кондратием, — припомнил Полозов. — Обещались сегодня быть.

С Кондратием… Да, горбуна тоже не было. Охота, что ж…

* * *

Охотники явились к обеду. Возвратились они не одни — привели с собой какого-то косматобородого деда с посохом и охотничьим ружьишком. Вернее, не привели, а он сам пришел. Именно так пояснил Кондратий.

— Идем с Ваней за кабаргой… Видим — стоит! На краю, у распадка… И так внима-ательно на наш Форт смотрит. Кабаргу нам спугнул, черт косматый!

Каторжанин покачал головой и вытащил кисет с табаком. Горбун видно хотел закурить, да не осмеливался в «конторе». Но рассказывал все с охотою, подробно:

— Стоял, смотрел. Нас увидал — поклонился. Здоровы, говорит, будьте, добрые люди. И эдак, двумя перстами, перекрестился.

— Двумя перстами? — переспросил я. — Значит, раскольник. Кержак. Или, как у них говорят — странник.

— Вот, господин! — закивал Кондратий. — Так он себя и назвал — Странник. Иду, говорит, по святым скитам… Благодатией напитаться!

— Благодатью, значит?

— Так он сказал… А потом у нас спросил — не с прииска ли? И попросился зайти. Ненадолго. Завтра, сказал, уйдет.

Выслушав, я развел руками:

— Ну, что ж. Гость — так гость. Пусть и старовер — мало ли? И у староверов хорошие люди есть. Ваня-то что про него говорит?

Опытный таежник, эвенк отличался этакой первобытно-природной наблюдательностью, и вполне мог приметить то, на что иной бы не обратил никакого внимания.

— А ничего не говорит, — усмехнулся каторжанин. — Он с кержаком и не разговаривал. Все больше — я. А кержак-то спрашивал, есть ли у нас, мол, лавка? Соль ему там надо, чай… Я сказал — есть.

— Ладно, — покивал я. — Сам-то он где сейчас?

— Так у крыльца стоит, ждет, — Кондратий развел руками. — Говорит, хочет старшему поклониться. Преставиться, стало быть. Иначе, сказал, нехорошо.

— Ну-у… правильно сказал, — я махнул рукою — Давай, зови. Поглядим, что за странник такой? Может, и про соседей наших чего нового узнаем.

Кондратий вышел… Снаружи послышались голоса, шаги… В дверь постучали:

— Можно?

— Входите, входите. Вот, к столу присаживайтесь.

Войдя, странник снял шапку…

Косматая борода… не такая уж и седая. Скорей, седоватая, как у меня. Взгляд внимательный, цепкий… И не сказать, что старик! Осанистый, крепкий… Посох такой… за дубину сойдет! Армячок поверх посконной рубахи, суконные штаны заправлены в китайские охотничьи «лодочки», кожаные, с матерчатым верхом. В таких удобно ходить по тайге, ноги не натирают. Котомка… ружья что-то не видно, видать, Базиль забрал. И правильно! Нечего чужим людям по форту с огнестрелом шататься, пусть и с охотничьим.

— Здравия вам и вашему прииску, господин хороший!

Странник улыбнулся, похоже, что искренне. Впрочем, из-за бороды не особо-то и видать.

— И вам не хворать, — покивал я. — Прошу, пользуйтесь нашим расположением.

— Благодарствуйте! Вот, это бы хорошо!

— Я — Громов, Александр Андреевич, купец и здесь — главный, — я продолжал разговор, пристально глядя на незнакомца. — А вы кто, откуда? Извините, если не секрет.

— Какой уж секрет, — хмыкнув, гость развел руками. — Странник я — человече Божий. А зовут — Сергий.

О как! Не Сергей, а Сергий. Ну, точно — кержак.

— Из тех я, мил человек, людей, что по старинной вере живут. Вот, по святым скитам пройти задумал Обет такой дал.

Завидев в углу икону Николая Угодника, Сергий перекрестился двумя перстами. Быстро и, как мне показалось, как-то пренебрежительно, хотя Николай Чудотоворец, епископ Мир-Ликийский, признавался почти всеми раскольниками, как один из самых чтимых святых.

Я кивнул:

— Понятно, понятно, что ж. Всяк на свою веру право имеет!

— О том и прежний государь наш, Олександр Николаевич, Царствие ему Небесное, говорил! — сразу же приосанился странник.

Вот тут он был прав. В прежнее царствование были упразднены различные ограничения, принятые к староверам в период правления Николая Первого. Отменили запрет на запись состояния старообрядцев в полиции, смягчили ограничения имущественных прав, даже предоставили права гражданские, правда, не всем, а только так называемый поповцам, лояльным к власти. Этим разрешали занимать руководящие должности, например, становиться сельскими старостами.

Еще разрешили открывать молельные дома, но только в тех губерниях и городах, где, численность староверов составляла не более пятисот человек. Так же старообрядцам, не принадлежавшим, как было написано в указе — к «особенно вредным сектам» разрешалось исполнять различного рода общественные должности, кроме должности волостного головы и сельского старшины, избираться на которые разрешалось только сторонникам Русской Православной Церкви.

Ну и так далее, по мелочи… Разрешалось выезжать за границу, признавались законными баки, заключённых по старообрядческим канонам. Соответственно, и дети, появившиеся в таких браках, считались законнорождёнными.

Что же касаемо «вредных» раскольничьих сект, то на них эти права не распространялись.

Какие именно секты считались «вредными», я как-то не очень разбирался… А кто разбирался? Михаил? Нет, вряд ли… Илья Фомич? Да откуда столичному медику это все знать? Кондратий? А вот тот — вполне может быть. Надо будет спросить при случае.

— Ну, что же… Милости просим! Как раз скоро лавка откроется… Вам там покажут, где…

Кстати, лавочник Кузьма Суворов тоже может много чего знать. Сейчас вот, откроет свою лавку… Заодно с чужим человеком покалякает, присмотрит.

* * *

Лавочник явился с докладом уже под вечер. Постучал осторожненько:

— Можно, Александр Андреевич?

— Заходи, заходи, Кузьма… Садись! Сейчас и чайку…

— Я как раз — пряники…

— Ну? — поставив на печку чайник, я уселся напротив Суворова и пробуравил того взглядом. — Что скажешь?

— А что сказать? — развел руками Кузьма. — Странник, он странник и есть. Похоже, из беспоповцев.

— Из беспоповцев? — я покусал губы. — А ты сие с чего взял?

— Так ясно же! — вывалив в миску пряники, хохотнул лавочник. — Нетовец, або еще хуже — федосеевец. Больно уж себя блюдет. В строгости! Там в лавке-то у меня картинки… из журналов с девами… Ну, знаете, мыло да шляпки которые…

— А! Реклама!

— Так — плевался! Да ровно черт на ладан шипел! — Кузьма громко расхохотался и хлопнул себя по коленкам. — Одначе, соль взял. И чай.

— Ты сказал — федосеевцы? — сняв чайник, припомнил я. — Это кто ж такие?

— Так те же