Да будет Княжество - Владимир Пайлодзе

Варяги весело гоготали, обмениваясь скабрезными шуточными выкриками и смачно шлепая пленниц по оголенным бедрам. Для них это был самый обычный день. Привычная ремесленная работа. Кровавая жатва, которую они собирали по праву сильного.

Спустя час тяжело нагруженная колонна потянулась обратно к тракту. Тележные оси надсадно скрипели под весом добра, кони испуганно прядали ушами от запаха гари, а пьяные дружинники орали похабные скандинавские песни, потрясая окровавленными секирами. Дремучий, мшистый лес медленно смыкался за их спинами, точно пасть огромного, затаившегося зверя.

Первым исчез Олаф.

Он был здоровенным, глуповатым парнем из свежих наемников. Отлучился в придорожные кусты по нужде, зайдя чуть глубже в ельник. Прошла минута, три, пять. Скрип колес продолжался, но Олаф так и не показался на тропе. Хельги натянул поводья жеребца, недовольно оборачиваясь:

— Олаф! А ну поворотись, сукин сын! Засеку!

Ответом ему была абсолютная, звенящая тишина. Лишь где-то далеко, под самым серым небом, хрипло и зловеще каркнул ворон.

— Торир, Бьорн, — процедил сквозь зубы воевода, чувствуя первое, едва заметное раздражение. — Сходите, выведите этого борова за уши. Задерживает сотню.

Двое опытных варягов, придерживая тяжелые круглые щиты, послушно сошли с разъезженной тропы и бесшумно растворились в густом подлеске. Прошло десять минут. Затем пятнадцать. Скрип телег Хельги приказал остановить.

Никто не вернулся.

Музыка войны смолкла в один миг. Песни оборвались на полуслове. Лес вокруг замер, погрузившись в неестественную, пугающую тишину, какая бывает лишь за секунду до страшной бури. Птицы на ветках будто вымерли, даже ветер перестал шевелить лапы вековых елей.

— Эй! — крикнул Хельги, и его зычный голос глухо утонул в дремучих зарослях, словно брошенный в бездонное болото камень. Ни эха, ни ответа.

— Пятерых туда. Оружие к бою, — приказал он, и его пальцы непроизвольно сжались на узде. Пятеро матерых ратников, выставив вперед копья, гуськом ушли в чащу. Хельги отчетливо слышал, как трещали сухие сучья под их подкованными сапогами. Слышал, как они негромко перекликались, проверяя фланги. Слышал, как их грубые голоса удалялись, удалялись, удалялись в глубь леса...

А потом наступило ничто. Полный, мертвенный покой.

Глава 2. Смерть из пустоты.

Глава 2. Смерть из пустоты.

Хельги спешился. Обутый в мягкую кожу сапог, он ступил на влажный мох, чувствуя, как пальцы правой руки сами собой легли на рукоять меча. Кожаная обмотка отчего-то казалась ледяной и неприятно липла к внезапно вспотевшей ладони.

— В круг! — гаркнул он, и в голосе впервые звенящей струной проскочила чужая, непривычная хрипота. — Живее, псы! Щиты наружу! Копья вперед!

Варяги перестраивались неуклюже, нервно толкали друг друга локтями, испуганно озираясь на молчаливые деревья. Кольчужные кольца испуганно звенели, сталкиваясь в тишине. Кто-то из молодых дружинников судорожно крестился — по новому, греческому обряду, как недавно учили попы в Киеве. Кто-то постарше шептал яростные заклятия на норманнском, призывая Одина и Тора.

Телеги с награбленным добром остались брошенными на тропе. Кони дико водили глазами, раздували ноздри и прядали ушами, чуя убойный запах хищника, которого пока не могли разглядеть люди.

И в этот миг упал Стейнр.

Стейнр был легендой киевской дружины — чистокровный нурман, способный в одиночку завалить медведя в берлоге, мужик весом под шесть пудов, с ручищами толщиной в хорошее бревно. Он стоял в первых рядах круговой обороны, намертво вдавив тяжелый дубовый щит в землю и приготовив длинный клинок к удару.

И вдруг — без единого вздоха, без крика, без малейшего предупреждения — великан просто переломился пополам.

Хельги в ужасе уставился на его грудь. Там не торчало ни древка, ни оперения. Лишь аккуратная, дымящаяся дыра в толстых кольцах заморской кольчуги. Стейнр даже не понял, что его убило. Он медленно осел на колени, глаза дико расширились, наполнившись детским, непонимающим ужасом, а изо рта густыми толчками повалила розовая кровавая пена.

— Откуда?! Откуда бьют?! — заорал воевода, вертясь на месте, и собственный голос показался ему чужим, тонким и жалко дребезжащим.

Ответом из леса послужил странный звук. Тихий, сухой, похожий на короткий щелчок пальцами или хруст надломленной ветки.

И варяг, стоявший по правую руку от Хельги, рухнул навзничь, даже не успев выставить щит. Он судорожно схватился обеими руками за разорванное горло, из-под его пальцев фонтаном била густая, черная кровь.

Потом упал еще один. И еще трое.

Смерть прилетала из абсолютной пустоты. Из густых теней папоротника, из-за замшелых стволов, из черных глубин подлеска. Бесшумно. Снайперски точно. Каждая невидимая пуля с пугающей легкостью находила малейшую щель между стальными пластинами. Каждый удар приходился точно в сочленение доспеха — в неприкрытое горло, в глазницу, подмышку, туда, где никакая броня десятого века не могла спасти человеческую плоть.

Варяги окончательно потеряли голову. Они кричали, срывая голоса, беспорядочно метались внутри сужающегося круга, вслепую рубили мечами пустоту. Но воздух оставался чист. Прогретый полдень был пуст. Враг оставался призраком.

Хельги явственно ощутил, как легкие заполняет запах крови — тяжелый, приторно-металлический, сладковатый дух свежей бойни. Он ядовито смешивался со здоровым ароматом прелой листвы и хвои, создавая тошнотворный, липкий коктейль, от которого кружилась голова и к горлу подступала желчь.

— Назад! К телегам, к лошадям! Прорываемся! — сорвался на безумный фальцет сотник.

Но пути назад уже не было. Телеги на тропе весело полыхали со всех концов. Кто-то поджёг их — беззвучно, незаметно, пока сотня строилась в испуганный круг. Яркое пламя жадно слизывало сухие мешки с ворованным древлянским зерном, и крупные искры с треском летели к кронам деревьев, точно золотые, безумные светлячки.

И тогда они наконец вышли из леса.

Это не были древляне. Из зарослей бесшумно скользили высокие фигуры в странных, пятнистых зеленых одеждах, которые буквально сливались с лесной листвой, ломая человеческий силуэт. Лица чужаков были измазаны черной копотью или скрыты глухими масками. В руках они держали угловатые вороненые приспособления, в которых варяги не узнали ни одного известного оружия.

Чужаки двигались плавно, без суеты, и в каждом их шаге сквозила та леденящая, пугающая, годами отработанная экономия движений, которая присуща лишь тем, кто убивает профессионально, много и изо дня в день.

Один из уцелевших старших