Вещегон - Антон Конышев

– Давай, разгорайся уже! Вам недавно лампы меняли, сам видел, – задрав голову и пританцовывая от холода, ворчал он минуту спустя.

Фонарь, такой же, как и десятки других в аллее, какое-то время боязливо мерцал, не решаясь светить в полную силу, затем вспыхнул и успокоился.

– Ну, другое же дело! – Клим одобряюще погладил витой столб. – А то темно, темно! Светить всегда, светить везде.

За спиной коротко и тревожно тявкнули, на плечо легла невесомая рука и совсем близко, почти в самое ухо эхом прозвучало:

– Молодой человек, отчего здесь так темно?

– Вот ведь черт! – выругался Клим, извернулся и быстро и громко отчеканил прямо в грустные глаза на нарисованном лице:

– Вещь, в себя!

Второй фонарь вспыхнул сразу, не капризничая и не заставляя себя уговаривать.

– Молодец, – похвалил его Клим. Поискал глазами Фузю, не нашел и позвал. – Эй, домой пошли, помощничек.

Мопс осторожно высунул из кустов морду, подозрительно огляделся, выбрался весь и принялся старательно отряхиваться, отчего колечко хвоста развернулось и снова свернулось.

– А что не так-то? – голосе Фузи отчётливо слышались нотки неподдельного возмущения. – Чем ты, собственно говоря, недоволен?

– Я чем недоволен? – переспросил Клим немного резче, чем следовало. Нервное напряжение не отпускало, и очень хотелось поругаться. – Почему не предупредил, что одушевлённых двое?

– Я и предупредил, – Фузя семенил рядом и раскаиваться не собирался, – я залаял.

– Залаял? – нервно хмыкнул Клим. – Тявкнул вполголоса из кустов. А мог бы и сказать.

– Что ты на меня бочку катишь? – не выдержал Фузя. – Я, знаешь ли, в твои сны не заглядываю. Это не я, это ты должен знать точно и в деталях, сколько будет одушевлённых.

Клим открыл было рот, но ничего не ответил. А что тут ответишь, если, по сути, пёс прав?

Клим действительно видел во сне двух. Его сбило с толку их абсолютное сходство. И он закономерно решил, что один и тот же сон видел дважды. Такое бывало. Редко, но бывало.

– Ладно, проехали, – сказал он примирительно.

– Что значит, проехали? А извиниться? – напомнил Фузя.

– Вот ещё. Обойдёшься.

– Не любишь ты меня, – страдальчески заметил Фузя, когда они заходили в дом, – не любишь и не ценишь. Вот Ася меня любит, а ты нет. Горько это.

– Конечно, – в тон ему подхватил Клим, – я у нас плохой, Ася хорошая, а ты так вообще идеален.

– Ага, признал всё-таки, – удовлетворённо констатировал Фузя и изобразил на морде неподражаемую собачью улыбку.

Глава 2

Глава 2

«Следует стремиться увидеть в каждой вещи то,

чего ещё никто не видел и над чем ещё никто не думал».

Георг Кристоф Лихтенберг,

немецкий учёный, философ и публицист, представитель немецкого Просвещения.

Как сказал древний китайский мыслитель Конфуций: «Выбери себе работу по душе, и тебе не придётся работать ни одного дня в своей жизни».

Справедливости ради стоит отметить, что тут-то, подобно добродушному аллигатору из канавы в провинции Аньхой, и всплывают два «но».

Во-первых, Конфуций такой ерунды не говорил.

А во-вторых, из всего вышесказанного к Климу имела отношение только душа, да и та весьма опосредованно.

И дело даже не в том, что о душе – своей или чужой – Клим в его-то годы особенно и не задумывался. Вот сейчас спроси его кто-нибудь в лоб: веришь ли ты Клим в существование души? – он только пожмёт плечами и постарается сменить тему.

И тем более не в том, что то, чем периодически приходилось ему сейчас заниматься, работой можно было назвать только с очень большой натяжкой.

А в том, что, как известно, всегда есть нюанс. Был такой и в нынешнем положении Клима.

Впрочем, предыстория этого положения вполне себе тривиальна и по-житейски проста. Окончив школу и отслужив, Клим какое-то время пребывал в раздумьях по поводу грядущего бытия. Годной для приличного существования молодого человека специальностью или профессией он обзавестись не успел, а потому решал сейчас, обзаводится ли этой профессией или, ну её, и так не пропадёт. В конце концов Клим решил, что до весны время ещё есть, да и к поступлению нужно как-никак готовиться, и пошёл в курьеры.

Карьера курьера (прости, господи, за адское словосочетание) продлилась с полгода и оборвалась внезапно утром, когда отец непривычно изменившимся голосом о чём-то долго разговаривал по телефону, затем перешёптывался с мамой, до обеда перебирал жухлые бумаги из древних на верёвочках ещё папок, иногда замирая с очередной чёрно-белой фотографией в руках. А под конец сообщил Климу, что в соседнем городе умерла его, Клима, бабушка, и надо ехать. Всем.

Бабушка, баба Таня, присутствовала в жизни Клима несколькими тёплыми, ускользающими воспоминаниями, сохранившимися с тех времен, когда родители отправляли его к ней на лето погостить. Была баба Таня женщиной крупной, но шустрой, деятельной и при этом парадоксально необщительной. Много позже, копаясь в памяти, Клим понял, что с вещами баба Таня разговаривала куда чаще и охотнее, чем с людьми.

После похорон выяснилось, что обе принадлежавшие ей в старом доме комнаты баба Таня завещала единственному внуку. А поскольку сам дом по программе сноса ветхого жилья вот-вот должен был отойти в небытие, расселённым жильцам полагалась от города жилплощадь в одном из растущих по окраинам микрорайонов. Неожиданно свалившаяся, как снег на голову, перспектива обзавестись собственной квартирой, пусть и в другом городе, Клима не столько обрадовала, сколько озадачила. Однако, здраво рассудив, что судьба – тётка капризная и обидчивая, а от перемены мест слагаемых сумма не меняется, он проводил родителей на вокзал и стал привыкать к статусу гордого собственника винтажной недвижимости.

Первые дни Клим просто бродил по городу. Вдыхал его воздух, ловил настроение, вслушивался в оттенки, изучал строгую, геометрически выверенную еще два века назад сетку улиц и проспектов и заигрывающую с незнакомцами паутинку проездов и переулков, всматривался в эклектику старого и нового, подмечал несуразицы и радовался