Иной - Алексей Александрович Стопичев

в Пряди слушался меня ещё лучше, чем в обычном мире, и зажёг огромный костёр. И когда тот прогорел, голыми руками разорвал верхнюю, спёкшуюся корку, в которую превратилась шкура, и вырвал несколько кусков жаренного мяса. Стараясь побыстрее выйти из Пряди, быстро пошагал прочь от костра, чуя, как за спиной вновь вылезла из кустов мантикора и осторожно приблизилась к остаткам косули.

Было время обеда, когда я увидел мёртвого рыцаря. То ли один из дурных искателей, то ли просто романтический дурак, рванувший в Прядь за подвигами, лежал под раскидистым деревом на боку. Лежал давно, так как труп мумифицировался полностью. Впрочем, когда дело касается Пряди, трудно сказать, что случилось и какие процессы происходили. Быть может, рыцарь мумифицировался мгновенно, оттого и не тронуло его местное зверьё, обошли стороной твари. А может, он лежал здесь пару сотен лет, и не трогали его по иным причинам. Но главным было то, что у рыцаря в руке оказался меч, на ногах сапоги и кожаные штаны, хоть и сильно истрёпанные. А ещё кожаный камзол и добротная кольчуга. Впрочем, кольчуга мне не подошла, слишком уж узкоплеч был погибший, и я её отбросил, а вот штаны пришлись почти впору. Рубашка почти вся сгнила, я её даже стаскивать не стал с погибшего, а камзолу нашёл применение. Хотя он тоже был узковат мне в плечах, я мечом отрезал рукава и надел на себя импровизированную жилетку. Забрал у рыцаря не нужный ему теперь пояс с ножнами для меча и кинжала. Сам кинжал тоже прихватил, решив, что в хозяйстве всё пригодится, и теперь уже достаточно уверенно пошагал дальше.

Пару раз, обманутые моей новой экипировкой, навстречу выскакивали спумаи, но, разглядев, кто перед ними, быстро убирались с дороги. Я знал, что сейчас мои глаза черны, как самая мрачная мгла, как самая тёмная ночь и как самая бездонная пропасть. Такими глаза были у всех нас, когда мы появлялись в этом мире вновь. Помню, первый раз, когда я увидел это у Рекса, Торвуса, Лета и Баблера, тоже испугался вначале. Потому спумаев я понимал. Как понимал и марида, столкнувшегося со мной почти у самого выхода из Пряди. Демон, мчащий куда-то, чуть не налетел на меня, но вовремя остановился и осторожно обошёл по дуге, сказав свистящим шёпотом:

— Приветс-с-с-ствую тебя, Ин-н-ной!

Я не счёл нужным отвечать, стремясь побыстрее покинуть отравленное Разломом место, но марид и не ждал ответа. Понимал, что слишком много для него чести. Потому, подождав, когда я уйду подальше, облегчённо кинулся по своим демонским делам дальше.

Когда я вышел из Пряди, то облегчённо вздохнул и присел отдохнуть в первом же встреченном мною перелеске, пытаясь понять, куда я вышел. И, судя по всему, выбрел я всё же в королевство Крок, как и намечал. Я решил пока не торопиться в Пульшер, как не торопиться и воскресать для всех. В том числе и для моих соратников. Слишком много неясностей появилось. Слишком много вопросов у меня возникло. Особенно по поводу покушений. То, что мы идём к главе ордена, знали только Рекс, Торвус, Лет и Баблер. Но нас, либо конкретно меня, ждали именно возле дома магистра Арканума. И из всех вышеперечисленных я не подозревал только Рекса. Хотя, вру. Я подозревал всех. И буду подозревать, пока не найду виновного и не докажу непричастность остальных. Впрочем, о своих подозрениях по поводу Рекса никому и никогда не признаюсь.

Я стащил сапоги и блаженно вытянул ноги. Сапоги жали, и ноги сейчас горели огнём. А я всё думал, кто же предатель. И, судя по всему, выходило, что предатель — кто-то из моих компаньонов. Осталось лишь выяснить, кто именно. Тем более, возможность была у каждого. И повод был у каждого, как была и причина. Слишком долго мы сражались. Слишком много мы перенесли. Слишком сильно каждый из нас хотел окончания всего этого многовекового кошмара. Но самое паскудное, что я никого не мог однозначно вычеркнуть из списка подозреваемых.

Рекс? Мог бы убить нас просто так? Мог бы! Наверное, даже сразу всех четверых. Но мы бы вернулись. И возвращались вновь и вновь. И потому, захоти он нас устранить, ему надо бы делать это хитро. И не своими руками.

Или взять Торвуса. С виду простодушный и даже недалёкий — Хом давно доказал, что обладает огромным умом и невероятной хитростью, заложенной в природе каждого варвара. А если ум и хитрость оттачивать веками…

Про Жнеца и вовсе говорить нечего — самый загадочный, самый таинственный и смертоносный из нас, он в то же время был самым вспыльчивым и невероятно злопамятным. И если вдруг я перешёл ему где-то дорогу — он даже не сказал бы, но запомнил и отомстил.

Баблер Линг. Тот, кого я считал своим другом. Он тоже мог пойти на уничтожение всех нас. И по вышеозвученным причинам. И, например, потому, что решил, к примеру, стать единственным Иным. Причин много. И ни одну нельзя списать. И, казалось бы, Баблера первого убили, когда мы вновь собрались вместе, но кто знает — не хитрый ли это ход Линга для того, чтобы отвести от себя подозрение? Я, кстати, если бы решил убить всех своих компаньонов, лично так бы и сделал.

Я вздохнул и принялся кинжалом отрезать носки сапог, чтобы пощадить свои измученные тесной обувью пальцы ног. И пожалел, что не пытался выяснить за столько веков, кто и чем из Иных занимается. Хотя, я имел для этого все возможности. Но, слишком уважал их право на секреты. Слишком верил. И потому умер. Пусть и в очередной раз…

Глава 2

Среди воров и убийц

Город Фовер мало изменился с моего последнего посещения. Всё те же аккуратные улочки, утопающие в зелени. Всё те же лохматые, огромные собаки, способные задавить волка, но очень добрые к людям. Собаки эти днями лежали в тени деревьев и были миролюбивы и ласковы. Но стоило появиться опасности, как фоверские псы превращались в настоящих убийц. Оттого и была поговорка на континенте про людей, впадающих в бешенство: добрый, как фоверский пёс.

Я шагал к городу, состоящему из одноэтажных и двухэтажных домиков, стройными рядами образующих улицы и огороженных высокими дощатыми заборами. Даже частокол вокруг города, поставленный уже Бог знает сколько времени назад, так и не ремонтировался, подгнив и покосившись в разные стороны. Я хмыкнул, оглядывая двоих стражников, непонятно зачем поставленных у ворот, и спокойно прошёл в город. Один из