Системный рыбак 16 - Сергей Шиленко

Клэйн подавился морсом, а Рейнар аккуратно опустил кусок мяса обратно на доску.

— Мы её и вытащили, — Клэйн выпрямил спину. — Голыми руками. Их было пятеро.

— Трое, — поправил Рейнар.

— Трое, но крупных.

Покрутив кружку, Адриан уставился на воду.

— Кстати о зверях. За год в городе пропало десятка три боевых питомцев, и все с родословными. Отец сказал, что арена уже отказывается страховать чужих зверей на ночной постой.

Веселье за столом сдулось. Тридцать пропавших зверей с родословными за год это не мало.

— И каким практикам это нужно? — Спросила Элиза.

— Демонические, — Грозелла оторвалась от бутылки и вытерла губы рукавом. — Чего вы на меня смотрите? Демонические практики, кому же ещё.

— Гадалка, ты пьяна, — Клэйн махнул рукой.

— Я пьяна с прошлой осени, мальчик, и это мне не мешает. — Старуха подтянула к себе доску с мясом и устроилась поудобнее. — Зверь с родословной для них расходник. Кровь у такого густая, сила в кости сидит, вот его и пускают на материал. Печать напитать, круг подкормить. А вот людей они берут не ради этого.

— А ради чего? — Элиза подалась вперёд, забыв про доску с мясом.

— Ради резерва. — Грозелла подняла палец. — Практика кладут в круг и выкачивают досуха: сначала силу, потом жизнь. Полный резерв взрослого культиватора им заменяет полтора года ритуалов. Оттого они и не трогают закалок. Они считай пустые, с них взять нечего, а вот такого молодца, — она ткнула пальцем в Клэйна, — они возьмут с удовольствием.

Клэйн отодвинулся вместе с доской.

— Как их узнают? — спросил я.

— Никак, — Грозелла пожала плечами. — В этом вся мерзость. Он ходит по рынку и торгуется за репу. Ест, спит, ругает погоду и кланяется страже. Хоть в лицо ему смотри, хоть ауру щупай.

— У них же кровавая аура, — Адриан нахмурился. — Мне отец рассказывал: красный туман и глаза горят.

— Аура наружу выходит, когда он силу выпускает или его самого атакуют, — старуха постучала бутылкой по колену. — Разозлился, испугался, ударил в полную силу, начал ритуал. Вот тогда и повалит: воздух вокруг него краснеет, глаза заливает до самых белков, а несёт от него кровью, густо, до тошноты. Пока он держит себя в руках, он обычный человек. А когда перестал держать, разговаривать уже поздно.

Она допила и добавила буднично, разглядывая горлышко:

— Мой второй муж, покойник, торговал скотом. Однажды выпил лишнего и подрался в трактире с тихоньким приезжим счетоводом. Так у счетовода глаза покраснели прежде, чем он поднялся со скамьи. От трактира осталась половина крыши.

Каталина медленно опустила ложку.

— И что стало с вашим мужем?

— Ничего хорошего, — Грозелла подставила Ксении кружку. — Наливай, рыжая.

Над кострищем стало тихо. Только жир капал с прутьев в угли.

Пш-ш-ш.

Красота. Праздник, пляж, розовая морда копает песок у воды, а бабка за столом рассказывает, как выглядит человек, который выпьет тебя до дна. В прошлой жизни за такой тост я бы вычел из премии.

Хотя пусть слушают. Пусть эти приметы осядут у моих людей в головах сейчас, за мясом, чем я буду орать про них на бегу, когда рядом кому-то нальются глаза.

Ксения решила вопрос по-своему. Наполнив кружку Грозеллы, она обвела компанию взглядом и подняла свою.

— Значит, так. Красные глаза и кровищей несёт. Клэйн, ты вчера к полуночи подходил под оба описания, а к утру ещё и рычал.

Берег грохнул. Клэйн вскочил, размахивая обглоданным прутом и требуя дуэли, Рейнар подтвердил, что и правда товарищ рычал, да ещё как! Адриан объявил, что готов свидетельствовать перед стражей, а бабушка Майя постучала тростью и велела Бертольду нести вторую партию мяса, пока молодёжь не съела друг друга.

Мясо зашипело на углях, разговор поехал дальше, и остров снова стал островом.

Девушки вернулись из воды и устроились у верёвки, отжимая волосы. Освальд перевесил полотенца повыше.

Клэйн развернулся к ним спиной и принялся ворошить угли, хотя ворошить там было нечего. Ксения молча поставила рядом с ним полную кружку и вернулась к бочонку. Выкопав на кромке яму, Дина забралась в неё по самые глаза и гоняла носом ракушку, подбивая её к воде, а волна каждый раз выкидывала ракушку обратно. Рядом лежал добытый ею из песка толстый расколотый панцирь размером с таз.

Поднявшись, Адриан отряхнул песок с колен и потянулся.

— Требую состязания. Кулачки надоели, давайте на руках.

А у меня в голове уже кружилось совершенно другое.

Ровная полоса песка, утоптанная нашими ногами до твёрдости. Бельевая верёвка между деревьями уже подсказала нужную высоту, в лодке Гарольда лежала редкая сеть, а на берегу хватало плавника для шестов. С десяток здоровых лбов, которые полдня ищут повод потолкаться. Ракушка, летающая туда-сюда над водой.

В прошлой жизни, я убил на таком песке кучу вечеров. Игра, где ты бьёшь по мячу и отдаёшь его тому, кто стоит рядом, а тот отдаёт дальше. В одиночку через сетку не вытащишь.

Пляжный волейбол. Здесь о нём скорее всего и не слышали.

Я встал и громко хлопнул в ладоши.

— Внимание всем. Мясо доедаем, кружки ставим. Я научу вас новой игре, и уверен, она вам понравится!

Глава 2

— И как она называется? — Клэйн, затолкав за щёку последний кусок мяса, уставился на меня с подозрением мужика, которому сейчас впарят кота в мешке.

Название игры их не спасёт. Скажи им «волейбол», и вся компания услышит набор звуков, а потом будет час выяснять, кто такой этот воле и почему у него бол. Тут надо один раз собрать площадку и показать всё личным примером. Сетка и шесты у нас найдутся, а вот из круглого в наличии имелся только бочонок Ксении, и его мне не отдадут даже под небесную клятву.

— Волейбол, — я показал ладонью полосу утоптанного песка между кострищем и водой. — Гарольд, у вас в лодке лежит сеть для мелководья. Широкая, редкая. Одолжите на день.

Старый бригадир молчал так долго, что до меня дошло: снасть он ценит выше моих затей.

— Порвёте господин, будете чинить сами, — он всё-таки пошёл к лодке.

Дальше компания зашевелилась. Клэйн с Рейнаром выломали два шеста из плавника и принялись вкапывать их в песок, сопя и споря о том, у кого