Оскоров в ЦРБ - Валерий Александрович Гуров

— Кто-нибудь из наших рядом с ним?

— Нет. Вашу мать уже повезли туда.

— Плохо.

— Что именно?

— Всё.

Я положил трубку.

Во дворе ещё ждали ребята Бори. До города они меня довезут быстрее любой скорой.

Водитель Бори выжал из машины всё, что мог. Через полчаса я уже вбегал в БСМП. Оказавшись в отделении хирургии, направился к посту медсестёр.

— Ой, Сергей Иванович, что Вы тут делаете? — с удивлением посмотрела на меня Женя. — Я думала, Вы у нас больше не работаете?

— Дай мне историю Степцова. — Проигнорировав её вопрос, я стал разбирать истории в папке «поступивших» больных.

— Сергей Иванович, она в ординаторской.

— Где сам пациент?

— В седьмой палате, Сергей Иванович. — Она улыбнулась.

Меня всегда радовала услужливость медсестёр нашего отделения. В мгновение я развернулся и пошёл в палату, бросив через плечо:

— Мне нужны его анализы! Сейчас!

Седьмая палата была на шесть мест, но сейчас в ней пустовало четыре койки. На одной спал щуплый мужичок. На второй лежал мой отец: бледный, с синюшными губами. Он был без сознания. Дыхание резко учащено. При дыхании слышалось посвистывание.

— Серёженька! — мама бросилась ко мне. — Они ничего не делают. Он час здесь лежит, а они ничего не делают!

— Мам, тихо.

Я подошёл к отцу. Одного взгляда хватило, чтобы понять: дело действительно дрянь.

— Серёжа…

Я обернулся к матери.

— Я его спасу.

Она замерла.

— Сейчас найдёшь медсестру. Скажешь, что доктор требует её сюда. Быстро.

Мама кивнула и выбежала из палаты.

Я приблизился к отцу. Он лежал на спине, голова закинута вверх. Бледный. Дыхание поверхностное. Сознания нет — такое состояние называют сопором. Я прикоснулся к его руке — холодная. Пульс слабый, ускоренный.

Отец находился здесь уже около часа. Его состояние видели. И сознательно ничего не делали.

Но ничего, ещё не поздно. Сейчас всё исправим: я разорвал милицейскую рубашку у отца на теле — остались только рукава. Входное отверстие по передней подмышечной линии, под одиннадцатым ребром.

— Потерпи, папочка.

Я аккуратно подтащил его на себя, склонил вперёд. Выходное отверстие на том же уровне. Улыбка невольно коснулась лица — сквозное ранение всегда лучше слепого.

— Пап, всё будет хорошо.

Через минуту мама вернулась вместе с медсестрой и санитаркой.

— Сергей Иванович… — Медсестра явно не ожидала меня увидеть: она замерла на месте, её глаза зло сверкнули. Повернувшись к маме, она процедила сквозь зубы: — Вы же сказали, что нас зовёт доктор.

— А Серёженька разве не доктор? — мама искренне удивилась такой реакции медсестры.

— А Сергей Иванович отстранён, он не имеет права работать в нашей больнице. — Она произнесла всё быстро, на одном дыхании. Потом страх на мгновение сковал её, и она закончила: — Я вынуждена буду доложить начальству.

Она повернулась к санитарке и приказала ей:

— Позови дежурного доктора.

— Наташенька, золотце, — остановил я медсестру.

Я подошёл к ней ближе и улыбнулся. Пугать её сильнее, чем требовалось, смысла не было.

— Это мой отец, поэтому ты сейчас пойдёшь со мной в перевязочную, и мы спасём ему жизнь. Хорошо, солнышко? — я не ждал её ответа и сразу продолжил: — А потом ты можешь докладывать кому угодно.

Она смотрела на меня пару секунд, потом открыла рот.

— А…

Мой указательный палец лёг на её губы, останавливая возможные возражения.

— А если нет, то ты пойдёшь под суд за неоказание медицинской помощи, понятно, солнышко? — ещё одна улыбка, чтобы всё было мило и вежливо.

— Сергей Иванович, был приказ не трогать пациента. — Её глаза бегали, губы дрожали. Она боялась. — У нас будут проблемы.

— Наташенька, золотце, Вы медсестра, которая выполняет распоряжения врача. Какие проблемы? Всегда скажете, что я Вас заставил. Так что ступайте в перевязочный кабинет, готовьте перевязочный материал, шприц и банки для пункции.

Наташа ещё несколько секунд колебалась, затем кивнула:

— Я пошла, сейчас всё будет готово к работе…

— Мам, останься в палате.

— Х-хорошо, — согласилась она.

С санитаркой мы переложили отца на каталку и отвезли в перевязочную.

Дальше люди наконец начали работать. Женя принесла анализы, Наташа подготовила инструменты. Я распорядился определить группу крови и заказать эритроцитарную массу с плазмой.

— И премедикацию, — добавил я.

Наташа замерла.

— Что?

— Сергей Иванович… Василий Васильевич строго настрого запретил брать препараты группы А и Б без его ведома. Ни при каких обстоятельствах.

— Пациенту требуется помощь. Несёшь препарат. Ввожу я. Ответственность моя.

Она поколебалась несколько секунд, затем открыла сейф.

Я взял приготовленный шприц и уже занёс руку…

— Стоять! — писклявый, высокий голос окликнул меня.

Дверь в перевязочной скрипнула, и к нам вошёл дежурный врач.

Васёк.

Именно через него меня начали выдавливать из БСМП. Молодой, обходительный, всегда аккуратный — он один из первых, кто согласился работать на «жидких».

Я продолжил вводить лекарство.

— А, Василий Васильевич, доброй ночи, — сказал я нарочито дружелюбно, зажав место инъекции проспиртованной ватой. — Мы Вас не отвлекаем?

Васька был в бешенстве, но пытался себя сдерживать.

— Что Вы тут делаете? — спросил он срывающимся голосом. — Вы не имеете права вводить препараты группы А, Вы отстранены от работы!

— Я отстранён от операций, и поэтому мне не ставят дежурства в график, а от работы я не отстранён, Вам это должно быть хорошо известно, — сказал я, делая акцент на слове «Вам».

У Васьки начала подёргиваться бровь.

— Перчатки и пункционную иглу, — дал я команду медсестре.

После опять повернулся к Ваське.

— Василий Васильевич, почему Вы ничего не предпринимали по этому пациенту? Где рентген? Где давящая повязка? Где, в конце концов, пункция плевральной полости — человек уже булькает при дыхании!

— Это не Ваше дело, Сергей Иванович, перед Вами я не отчитываюсь! Покиньте помещение, или хуже будет… — Васька почти срывался на крик.

— Так Вы передо мной отчитываться и не будете, — я ему улыбнулся. — Завтра Вы будете отчитываться перед сотрудником прокуратуры: о том, по какой причине пациент уже час лежит в отделении, а экстренную медицинскую помощь ему оказывают только сейчас.

— О данном пациенте доложено начмеду. Поступило распоряжение не трогать до утра, — выпалил Васька. Но