Падение Сжигателя Книг - Энтони Райан

Хотя для очевидцев смерть барона Колбина показалась мгновенной, она знала, что ему было очень больно, потому что чувствовала эту боль сама. В миг, когда их глаза встретились, между ними возник невидимый мост, по которому зверь мог нанести удар. И когда тот ринулся вперед, вонзаясь своей ненасытной сутью глубоко в существо жертвы, она ощутила каждую муку. Сперва воцарилась паника, когда его легкие опали, лишая способности дышать. Следом — вспышка мучительного замешательства, когда лопнуло сердце. Годы подобных разделенных ужасов подарили ей доскональное знание того, как работает тело в миг кончины, поэтому, хотя кровь больше не текла по венам барона, она еще оставалась в его мозгу. Как следствие, он полностью осознавал неотвратимую реальность своего конца, беспомощный ужас от того, как угасают самые последние капли жизни. Слишком малая плата за его преступления, но хоть что-то.

Зверь отступил в тот самый миг, когда жизнь Колбина угасла, и снова свернулся в тугой, сытый клубок, пока она прятала лицо за волосами, притворяясь такой же потрясенной и застывшей, как и все вокруг. Барон Колбин напрягся, его некоторое время била дрожь; рот распахнулся, исторгнув короткий кровавый фонтан, после чего он рухнул на землю совершенно неблагородной кучей.

«Отец?» — спросил старший из его двух сыновей, голос которого, как ни странно, звучал тихо и по-детски для человека столь крепкого телосложения. Он повторил это слово несколько раз, опустившись на колени рядом с неподвижным телом барона, его слова прервались рыданиями. Толпа вокруг места происшествия начала сгущаться, люди замерли в молчании, ошеломленные абсолютной внезапностью происходящего. Вскоре слуги барона проложили себе путь сквозь толпу и бросились на помощь безутешному сыну в его тщетных попытках вернуть к жизни человека, который очевидно был уже мертв.

Как она не раз замечала, людей всегда притягивали сцены внезапной смерти, а не отталкивали, — полезная, пусть и мрачная черта человеческой натуры, ведь обычно это позволяло ей незаметно ускользнуть с места преступления. Но не сегодня.

«Это она сделала!»

Голос прозвучал пронзительным обвинением как раз в тот момент, когда она начала отходить от места происшествия, позволяя себе быть поглощенной нарастающей толпой зевак. Еще одной, менее полезной чертой толпы было инстинктивное стремление отодвинуться от того, кого пометили как чужака, что и подтвердилось сейчас. В мгновение ока она оказалась в одиночестве на голом пятачке грязи, когда горожане образовали вокруг нее круг, в то время как женщина с редкими, торчащими волосами на почти лысой голове вытащила вперед маленького, истощенного ребенка. Женщина продолжала указывать пальцем на хрупкую, теперь одинокую незнакомку, а другой рукой крепко сжимала запястье ребенка. Это был мальчик не старше восьми лет, который извивался в хватке женщины, бросая на незнакомку настороженные, почти виноватые взгляды.

«Мой племянник признал в ней ведьму!» — выкрикнула редковолосая бабища, тыкая пальцем в незнакомку с ножеподобной настойчивостью. «Он никогда не ошибается. Вы все это знаете».

Слово «ведьма» пронеслось по толпе шепотом, в котором смешивались страх, гнев и немалая доля предвкушения. Внезапная кончина барона, возможно, и лишила их пира, но ведьма, требующая расправы, сулила хоть какое-то развлечение.

Будь она здесь местной, возможно, ей удалось бы оправдаться, пусть даже ее умение владеть словом едва ли годилось для такой задачи. Однако ни одна душа в этом городе до сегодняшнего дня в глаза ее не видела. Более того, было очевидно, что этот мальчик, теперь уже готовый расплакаться, с глубоким сожалением в слезящихся глазах, имел опыт распознавания тех, в чьих жилах текла кровь Одаренных. Причина была ясна ей, пусть и не его тетке. Его дар, какова бы ни была его природа, пылал достаточно ярко, чтобы она могла его почуять, равно как и он чуял его в других.

«Ведьма!» — завопила тетка Одаренного мальчика, подступая ближе и тыча пальцем с возрастающей яростью, ее голос перешел в шипение, неуловимо напоминающее шипение зверя. «Убийца!»

Эти слова, естественно, тут же подхватила толпа. «Убийца! Ведьма! Убийца!» Диссонансное эхо переросло в скандирование, по мере того как расстояние между незнакомкой и горожанами сокращалось. Она подумывала о том, чтобы убежать, но прохода не было. При ней были ножи, искусно спрятанные под одеждой, и она была более чем способна оставить на земле еще несколько тел, прежде чем они сомкнут ряды. Но она пришла сюда не за ними, она пришла за бароном, и он был мертв. Поэтому она ничего не делала, просто стояла в эпицентре разрастающейся бури и чувствовала себя странно отстраненной от разворачивающейся сцены. Когда первая рука взмахнула, чтобы нанести удар в висок, она задалась вопросом: повесят ее или сожгут? Когда посыпались новые удары, повалив ее в грязь и заставив свернуться клубком, а тумаки сменились пинками, ей показалось куда более вероятным, что ее забьют до смерти.

На какое-то время мир превратился в туманный хаос боли и коротких проблесков опускающихся ног или злорадных, полных ненависти лиц. Ее и раньше избивали, но никогда с такой сокрушительной силой. Ей показалось любопытным, что боль от отдельных ударов слилась в одну сплошную пульсирующую муку, заполнившую все чувства и затопившую зрение темно-красным туманом, который вскоре сменился серым. Пройдет совсем немного времени, прежде чем он станет черным, и тогда, по крайней мере, боли не будет.

«Назад!» Поначалу крик был глухим, далеким эхом, едва пробивавшимся сквозь ее затуманенное сознание. Следом донеслись новые крики, перемежающиеся характерным глухим стуком тяжелых предметов, бьющих по плоти. Из серого тумана ее вернул скрежет меча, извлекаемого из ножен. Она стояла на четвереньках, по запястья увязнув в грязи. Прямо под лицом расплывалась лужа ее собственной крови. Прежде чем чьи-то руки потянулись вниз, чтобы схватить ее за плечи и оттащить прочь, она успела поймать свое отражение в красной луже, заметив на лице куда больше испуга, чем ожидала. Возможно, она была не так готова к смерти, как думала.

«Прочь!» — голос был исполнен привычной властности, гласные сглажены привилегиями. Голос аристократа. Смахивая кровь с глаз, она увидела старшего сына барона, который стоял между ней и толпой с обнаженным длинным мечом.

«Она ведьма, лорд Алкер!» — завопила тетка с клочковатыми волосами, все еще тыча пальцем в окровавленную женщину, обмякшую в руках дружинников барона. «Это она! Мы все это знаем! За вашего отца должна свершиться справедливость!»

Толпа в очередной раз продемонстрировала свою способность мгновенно слагать речевки, ибо выкрик поднялся почти