Вор из Маравеля - Эхо

задан без особых эмоций, но в глубине Наво чувствовал напряжение. Друг не одобрял его промысла. Более того, опасался, что рано или поздно ему отрубят руки за его выкрутасы. Всё же у стражников есть предел терпения, который явно подходил к концу несмотря на всю соломку, что обычно стелил юноша в местах вероятного падения.

— Да, иду, - невозмутимо кивнул Наво, выдёргивая поплавок из воды и снимая с крючка бьющуюся на нём рыбёшку. Так, глядишь, на пару дней и насобирает себе еды. Где приготовить – найдётся. Да хоть в бухте, что недалеко отсюда. Её ещё «Мусорной» зовут из-за того, что прибоем туда заносит целую кучу мусора. Всякого дерева там навалом – бери и жги. Практически неиссякаемый источник топлива. И даже, если бы кто-то задался целью и собрал всё, то ему бы и на лачугу хватило! — Ты и сам знаешь, что…

— А ещё я знаю, - перебил Тито, чьи пальцы сжались на удочке, - что ты уже давно ходишь по лезвию ножа, Наво. И недалёк день, когда тебя на этот нож просто уронят вперёд лицом. Ты разве не видишь, что на тебя уже косятся? Стража идёт мимо и присматривается к тебе! Тебя стараются держать на виду. Да ты даже в кабак зайти не можешь, из-за чего нам с тобой и приходится ловить эту поганую рыбёшку! Она на вкус, как старая подошва!

— Всё-всё! Чего ты так завёлся-то? – Наво попытался сбить напор друга обезоруживающей улыбкой, но нарвался лишь на тяжёлый взгляд. — Ладно, слушай. Э… Мне уже поздно меняться!

— Тебе не так много лет, чтобы говорить такие громкие слова, Наво, - тут же парировал его выпад Тито, не моргнув глазом.

— Ну тогда… Ну, хотя бы эта рыба! – Наво схватил за хвост одну из тех несчастных, что попались ему, и помахал ею перед лицом друга, на что тот слегка брезгливо отодвинулся. Ну, да. Рыбка и правда выглядела так себе. Мелкая, пучеглазая, противно пахнущая. Такую даже коты лишний раз в пасть не брали. Только если совсем с едой туго. — Я уверен, если её правильно приготовить, то она засияет новыми красками!

Тито скептически осмотрел качающуюся в руке Наво рыбёшку, явно примерил на неё все известные ему способы готовки, скривился, а затем медленно и с тяжёлым вздохом перевёл свой взгляд обратно, как бы говоря: «Даже если ты пожаришь эту подошву с лучшими приправами, она не перестанет от этого быть подошвой».

— Ну, тебе не угодишь! – патетично воскликнул Наво, бросив рыбку обратно в ведро. Да, подошва. Да, вонючая. Но его и правда не пускали уже в кабак, из-за чего вопрос пропитания вставал особенно остро. И даже от такой еды отказываться было грех.

— Ты мне вот что скажи, повар, - не обратил никакого внимания на его шутовство товарищ. — Если тебя не пускают ни в одну приличную лавку, ни в один кабак, то зачем ты вообще ходишь на овощной рынок? Эти деньги… Тебе их даже потратить негде. Зачем всё это, если ты рискуешь остаться без головы?

— Потому что я верю, что отсюда можно уехать, - пожал плечами Наво, кинув взгляд на замершего Тито. — Или ты и правда думал, что я буду торчать в этой дыре всю жизнь? Ха! Зарабатывать на жизнь ловлей рыбы или… или чем тут ещё можно заработать? Да ничем, Тито! Это дыра! Это забытая Богом дыра, в которой торговец появляется лишь раз в месяц! В следующий раз он приедет через неделю, и я собираюсь уехать отсюда – через неделю!

— Значит, мы никогда больше не увидимся? – весь запал Тито вдруг куда-то испарился. Понял, наверное, весь смысл происходящего, что раньше ускользал от него. В его голове почему-то не помещалось, что отсюда можно уехать, а Наво… Если Наво поймают, убьют, но если он здесь останется, то, считай, тоже умер. Просто иначе, не телом, а душой.

***

Тито был прав – его знали, к нему приглядывались, за ним следили. От этого не убежать, если, конечно, продолжать оставаться собой! Наво шёл на рынок, основательно подготовившись. По рынку всегда шныряло множество парней и девчонок его возраста – многим приходилось начинать заботиться о себе с раннего возраста. И что же сделал он? Во-первых, вымазал свою кожу плохой краской, сделав её ещё темнее. В здешних местах все достаточно смуглые. Кто-то светлее, кто-то темнее. Удивить кого-то достаточно тёмной кожей здесь было очень сложно. Во-вторых, нашёл более или менее приличные лохмотья, обвязав их вокруг себя в несколько слоёв и создав эффект тучности. Особо постарался он над животом, сделав его достаточно объёмным. В дополнение к этому напихав за щеки тщательно отмытые тряпки и намазав лицо грязью, он стал походить на достаточно пухлого паренька с тёмной кожей. Мало ли, откуда такой приехал?

Самое важное – он перестал быть собой!

Взгляд идущих мимо него стражников лишь слегка мазнул по нему. Видимо, увидели необычную для себя картину, но не нашли для себя ничего интересного, тут же продолжив болтать о своём. Да, жёлтые мундиры здесь не обладали даже зачаточным подобием дисциплины, о котором рассказывают торговцы, бывавшие на больших и богатых островах. Там, говорят, они ходят исключительно маршем и смотреть умеют во все стороны сразу. Наво на такое лишь посмеивался, не веря в то, что существуют люди, способные не болтать языком во время службы, а исправно нести её. Да кому это вообще надо?

Проводив их взглядом с приоткрытым ртом… Тоже, к слову, способ внести отличия в привычный образ. Он всегда держит рот закрытым, что выгодно выделяет его на фоне других, стоящих нараспашку. Так вот, проводив их взглядом, Наво двинулся дальше. Ему уже слышался шум рынка – кричали старухи друг на друга, нахваливая свой товар и обмазывая словесным дерьмом товар конкуренток. Вторя им, кричали женщины, пришедшие на рынок покупать. Вот только эти словесным дерьмом обмазывали весь товар, чей бы он ни был. Естественно, чтобы заплатить поменьше. Шумно. Очень шумно! Но не для него. Во всём этом шуме он отчётливо слышал один прекрасный звук – звон монет. Хотя, быть может, ему просто мерещилось?! Но он знал, что монеты есть. И он знал, что если он возьмёт их в свои руки, то они обязательно споют ему свою песнь.