#Активация - Кабир Ким

Я захлопнул тяжёлую дверь, и лязг засова показался оглушительным. Внутри пахло металлом, машинным маслом и нашим нехитрым бытом. Макс включил один из светодиодных фонарей на аккумуляторе. Его яркий свет выхватил нас из темноты, и я разглядел, наконец-то, лицо стрелка.

И опешил во второй раз.

— Ба-а-а, — невольно протянул я, переходя на английский. — Кого я вижу! Линда! Как ты здесь оказалась, тварь узкоглазая?

— Что-то ничего не понимаю, — растерянно пробормотал по-русски Останин. — Это что же получается: мисс Ченн каким-то образом нашла нас и собиралась, по всей видимости… убить? А другая женщина, которой я не знаю, — он кивнул на Диану, — спасла нас от неё? Саша, что происходит?

Я посмотрел на Диану. Она всё так же стояла у стены, спокойная и чужая. В её глазах не было ничего. Пустота. И это пугало больше, чем любая засада.

***

Я тупо пялился на Диану, пытаясь совместить картинку с воспоминаниями. Мозг, натренированный на распознавание угроз и несоответствий, давал сбой. Вот она, живая, из плоти и крови. Та же линия подбородка, тот же упрямый изгиб губ, который я когда-то целовал. Но глаза… Глаза были чужими. Словно два осколка серого, мутного льда, в которых не отражалось ничего, кроме тусклого света нашего фонаря. Она смотрела сквозь меня, сквозь Макса, сквозь стены этого вонючего склада.

— Диана, — повторил я, и собственное имя в её адрес прозвучало глухо и неуместно. — Ты меня помнишь?

Она медленно моргнула. Раз. Два. Словно затвор старого фотоаппарата, который заедает. Взгляд скользнул по моему лицу, задержался на Максе, потом снова вернулся ко мне. Никакой реакции. Абсолютный ноль. Пустота, от которой по спине пробежал холодок, похлеще любого мороза.

— Я… не знаю, — голос был тихим, почти шёпотом, с какой-то странной, дребезжащей хрипотцой. Как будто она разучилась говорить.

Макс переступил с ноги на ногу, его пистолет в руке казался нелепой игрушкой. Он явно чувствовал себя лишним в этой непонятной драме, разыгрывающейся между двумя русскими посреди американской глуши. Азиатка на полу, Линда, молчала, только зло сощурила глаза. Она-то, похоже, всё прекрасно понимала.

— Саша, что это значит? — Макс нарушил гнетущую тишину. — Это… последствие?

Он недоговорил, но я понял. Последствие Импульса. Того самого непонятно откуда взявшегося Импульса, который превратил девяносто девять, или сколько там ещё, процентов населения в ходячие манекены, агрессивных психопатов или зацикленных на одном действии роботов. Я сглотнул вставший в горле ком.

Я сделал шаг к ней. Она не отшатнулась, но вся подобралась, как дикий зверь, готовый к прыжку. Я поднял руки, показывая, что не собираюсь нападать.

— Мы знакомы. Очень давно, — сказал я медленно, чеканя каждое слово по-русски. — Шесть лет назад. Мексика. Помнишь ту жару, текилу, от которой наутро голова трещала так, будто по ней отбойным молотком прошлись? Мы же с тобой ещё тогда…

Я осёкся. Её лицо на мгновение изменилось. Лёгкая морщинка пролегла между бровей. Губы беззвучно шевельнулись, повторяя какое-то слово. Она смотрела на меня уже не как на пустое место, а с напряжённым, мучительным усилием, словно пыталась вытащить что-то из самой глубины заваленной хламом памяти. Этот взгляд был хуже пустоты. В нём была боль.

— Саша? — неуверенно произнесла она. Не вопрос, а скорее эхо. Как будто она услышала это имя где-то далеко и теперь пробовала его на вкус. Имя показалось ей знакомым, но она не могла вспомнить, кому оно принадлежит.

Это был удар под дых. Она не помнила. Не меня, не нас. Только имя. Просто набор звуков.

— Да, я Саша, — выдавил я. — Александр Данилов. А ты — Диана Галиева. Мы вместе сработали. Служили.

— Служили… — повторила она, как заведённая. В её глазах промелькнул проблеск осознания, но тут же погас. — Я… не помню.

Я почувствовал, как внутри всё опускается. Разочарование было горьким, как полынь. Столько лет не виделись, и вот такая встреча. Лучше бы её здесь вообще не было. Так было бы проще.

— Саша, может, сначала разберёмся с ней? — Макс осторожно кивнул на Линду, которая продолжала сверлить нас взглядом. — И надо бы закрыть ворота получше. Вдруг кто-то ещё' бродит по округе.

Он был прав. Эмоции — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Я тряхнул головой, отгоняя наваждение. Первым делом — безопасность.

— Ты права, профессор. Займись воротами. Я пока пообщаюсь с нашей гостьей, — я повернулся к Диане. — А ты… ты как здесь оказалась? Что ты делала в этом городе? Какое у тебя было задание?

Она снова нахмурилась, и я увидел, как ей физически тяжело даются ответы. Она обвела рукой полутёмный склад, наши разбросанные пожитки, импровизированный верстак Макса, стеллажи с припасами.

— Я была здесь, — сказала она. — В этом месте. Когда… всё замолчало.

Я замер. Макс, который уже направился к воротам, тоже остановился. Что значит 'была здесь'?

— В этом убежище? — уточнил я, чувствуя, как по коже вновь забегали мурашки. — Ты была внутри, когда ударило?

Диана кивнула. Её лицо было бледным в свете фонаря. Она потёрла виски, словно у неё болела голова.

— Да. Был приказ ждать. Я ждала. А потом… был звук. Негромкий. Просто… гул в голове. И всё погасло. Когда я вышла, мир стал другим. Тихим. Пустым. Люди… они стали странными.

Теперь всё встало на свои места. Она была здесь, в оперативном убежище. И удар застал её внутри. Её не превратило полностью в варёный овощ, как остальных, но память искорёжило. Она не помнила своего задания. Она просто выживала как могла, используя это место как базу.

— Твоя задача… ты её помнишь? — спросил я, хотя уже знал ответ.

Она покачала головой. В её глазах плескалась такая растерянность и тоска, что мне стало не по себе. Она была потерянным ребёнком в теле с навыками оперативника. Опасное сочетание.

— Я помню, что нужно было что-то… контролировать. Наблюдать. Но что… или кого… не помню. Всё как в тумане. Остались только навыки. Тело помнит, что делать, а голова — нет.

Я посмотрел на Макса. Он молчал, но по его лицу было видно, что он потрясён не меньше моего. Я тяжело вздохнул. Вся злость и разочарование улетучились, осталась только глухая,