Перелом - Дмитрий Лим

глыбу, поросшую мхом. Тупик. Но справа, за нависающим корнем старой ели, зияла чернота. Это не было дуплом. Это была щель, низкий и узкий лаз в землю, искусно прикрытый самой природой и, вероятно, руками шамана. Отсюда, видимо, и выкопанную землю и камни растащили, чтобы не было видно свежего грунта.

От входа тянуло сырым, холодным воздухом и чем-то еще — сладковатым, терпким запахом трав.

Я засунул руку в черноту входа. Пальцы скользнули по холодной, сырой земле, нащупали выступ корня, а дальше — пустоту. Глубина была приличной. Спуститься в темноту, не видя дна, было чистым безумьем. Я отполз от щели, сел на корявый валежник, вытирая грязь о штанину. Теперь всё встало на свои места. Шаман таскал мешки не в пещеру, а в подземное хранилище. Вход был настолько узким, что пронести туда сундук или ящик было невозможно — отсюда и мешки. Удобно и гениально просто. Заргас физически не мог бывать здесь часто — только чтобы пополнить запасы или забрать часть. Значит, клад копился годами.

Сейчас внутри лежало пять свежих мешков, доверху набитых чем-то плотным и, судя по легкости шамана, не слишком тяжелым. Но что именно? Монеты? Самоцветы? Или, как ехидничал внутренний голос, кипы старых свитков и пучки целебных кореньев?

Я встал, снова подошел к щели. Запах был явственным — смесь сырой глины, перегноя и той самой сладковатой сушеной травы. Возможно, чем-то, что напоминало мне мяту или чабрец. Значит, небольшая часть содержимого точно была растительного происхождения. Но шаману не нужны тонны травы.

Явно, траву тут для того, чтобы всякого зверя отогнать. Может лис, может моронов, или ещё кого…

Но всё же… Рассвет наступит не скоро, а лезть в чёрную яму без света значило сломать шею или напороться на что-либо. Да и Заргас мог вернуться — проверять, не оставил ли следов, не притаился ли соглядатай. Находиться здесь дальше было опасно. Я отступил и стал пробираться обратно к поселению.

Я лихорадочно соображал… мне нужен был свет. Что-то маленькое и не дымное. В поселении можно было взять масляный огарок или, на худой конец, сделать факел из смолистой ветки. Но это — внимание. Лучше всего дождаться дня и под видом сбора дров или трав осмотреть место при солнечном свете.

Хотя нет — тоже бред. Главное, что я знал: у Заргаса есть свой тайник, и там явно что-то покруче, чем лоскут ткани, кусок мяса или слезы девственницы. Что-то, что можно хранить долго.

Добравшись до опушки, я оглянулся на спящий лес. Поляна с буреломом теперь казалась не просто точкой на карте, а вратами. Глупыми, глиняными, пахнущими кореньями вратами к чему-то большему. Я повернулся и пошел к поселению, чувствуя привкус азарта.

«Я знаю где ты прячешь золото, старый укуренный гоблин… и когда придёт время, ты вдруг осознаешь — что у тебя ничего нет. Если, конечно, не сдохнешь раньше!»

* * *

Прошло два дня. Два дня внешнего спокойствия, за которыми скрывалась лихорадочная работа ума. Я вел себя как примерный, немного туповатый помощник, с энтузиазмом готовящийся к первой в жизни поездке в каменную деревню.

А вот Айя в последние дни вела себя странно. Она то замирала посреди хижины, уставившись в стену, то вдруг принималась нервно перекладывать вещи в моем походном мешке, который я собрал в тот же день, когда узнал, где тайник у шамана. Ее обычная уверенность дала трещину. Она отмалчивалась, отвечала невпопад и несколько раз за день просто исчезала, не сказав ни слова.

Впервые я нашел ее недалеко у дома, где она, стиснув черенок ведра до побелевших костяшек, о чем-то горячо шепталась с двумя девушками из поселения. При моем приближении разговор резко оборвался, и подруги Айи быстро ретировались, бросив на меня быстрый, не то испуганный, не то виноватый взгляд. Сама же она повернулась ко мне с натянутой улыбкой, в которой читался неприкрытый страх.

— Ты что, готовишь заговор? — пошутил я, беря у нее подобие ведра.

Айя не засмеялась. Она лишь провела ладонью по моему рукаву, будто смахивая невидимую пыль, и сказала, глядя куда-то мимо меня:

— Нет, дорогой муж.

Так же, я, наконец, познакомился с теми, с кем предстояло идти в каменную деревню — мастерами Борк и Эрном. Мужики оказались дельными, спокойными и, что было важнее всего, абсолютно обычными. Они говорили о предстоящем пути без тени таинственности, лишь как о рутинной, хотя и дальней, поездке за инструментом и заготовками для какой-то печи и за ножами для тканей.

Их жёны, когда я видел их вместе, вели себя просто… ясно, по-человечески. Никаких замерших взглядов в стену, никаких нервных перебирании вещей. Они выглядели жизнерадостными и нормальными.

На фоне этой нормальности поведение Айи резало глаз еще острее.

Ночью, я попытался заговорить с ней напрямую. Спросил не нужно ли отложить поездку? Мол, не в ней ли дело? Но Айя быстро покачала головой, уставившись в огонь.

— Всё нормально, — сказала она глухо. — Просто первая разлука. Глупости.

Но это были не глупости. Её «нормально» звучало как заученная молитва, за которой скрывалась настоящая буря. Я видел, как дрожали её плечи…

Зато внимание Мироса я стал замечать всё чаще. Походный Вождь будто специально попадался навстречу, и его тяжёлый, изучающий взгляд буквально впивался в меня. Он не спрашивал ни о чём, просто смотрел, будто я у него деньги спёр или подворовывал муку из общего амбара.

Я кивал ему как ни в чём не бывало, но одна мысль пробивала этот настрой насквозь: если он или кто-то другой тронет Айю, пока меня не будет… Я мысленно разводил руки в стороны, представляя, как отрываю ему яйца. Не знал ещё, как именно я это сделаю, но клялся себе — найду способ. Обязательно.

На последний, в третий перед поездкой вечер, моё терпение лопнуло. Я застал её у очага, где она в сотый раз перебирала содержимое моего мешка, хотя всё было уложено ещё дня два назад.

— Хватит, Айя, — сказал я тихо, садясь напротив. Огонь освещал её лицо, делая резкими тени под глазами. — Говори. Что происходит? Это из-за поездки?