Одним махом! - Илона Эндрюс

когда подумал, что мне холодно, и встал между мной и тем пьяницей. Но он молчал. То, что он пережил на Нексусе, вытолкнуло его за пределы нормальной человеческой жизни, и я сомневалась, сумею ли вернуть его к свету.

– Как ты узнала? – спросил он. – Я держался подальше от границы гостиницы.

– Мирный саммит дал новый импульс. «Гертруда Хант» пустила корни дальше, и ты коснулся зоны роста.

Я слегка надавила, и на секунду граница гостиницы засветилась бледно-зеленым, а затем снова исчезла.

– Вот новые границы.

– Извини, – сказал он. – Буду иметь в виду. Я не хотел тебя будить.

– Не мог уснуть?

Я плотнее закуталась в кардиган.

– Просто предчувствие, вот и все.

– Что за предчувствие?

– Такое, будто что-то вот-вот случится.

– Если что-то и должно произойти, лучше подождать внутри.

Я собиралась пригласить его войти. Посреди ночи. В кардигане и футболке с Хелло Китти, которая едва доходила мне до середины бедра. Что я творила?

– Не хочешь зайти? – Слова вылетали сами собой. – Я приготовлю тебе чай.

Просто прекрасно.

Его глаза сверкнули янтарным блеском.

– Настоящие мужики в два часа ночи пьют кофе. Черный.

Обычно он предпочитал кофе со сливками. Это что, шутка? Пожалуйста, пусть это будет шутка.

– Ага. И варят, пока он не станет кислым и горьким, чтобы проверить, сколько волос на груди после этого вырастет?

– Возможно.

Точно шутка. Во мне вспыхнула надежда. Это мелочь, но все же лучше, чем ничего.

– Что ж, если кто-нибудь из присутствующих здесь мужчин осмелится выпить чашечку нежного орехового кофе с кучей сливок, добро пожаловать.

Он наклонился немного ближе.

– Ты приглашаешь меня войти? – спросил он с едва уловимым намеком.

И вдруг я почувствовала, что мне уже не так холодно.

– Ну, ты уже здесь, на улице холодно, а стоять и болтать на балконе – глупо. Кто-то может нас увидеть и неправильно понять.

На самом деле посреди ночи нас вряд ли бы кто-то увидел, да и гостиница скрывала нас от улицы.

Шон спрыгнул с ветки и мягко приземлился рядом со мной. Он был таким… высоким. И стоял слишком близко. И смотрел прямо на меня.

– А люди не поймут неправильно, если увидят, как я пробираюсь в твой дом посреди ночи?

Я открыла рот, пытаясь придумать что-нибудь остроумное в ответ.

Вдруг небо над Парк-стрит раскололось яркой желтой молнией, и из него вылетел бустбайк.

Шон резко обернулся.

Инопланетное транспортное средство мчалось по дороге на фут выше тротуара, ревя двигателем так громко, что звук мог бы разбудить мертвых. Окна гостиницы задрожали. Где-то завыла автосигнализация.

О нет.

На мгновение оглушительный грохот стих, но затем вновь начал нарастать. Этот идиот развернулся и направился в нашу сторону. Шон перемахнул через балкон и бросился вперед.

– Глушилка! – рявкнула я.

Крыша гостиницы разошлась, как расплавленная свеча, и из нее высунулся оружейный ствол длиной в три фута.

Двигатель бустбайка гремел, словно бушующая стихия.

В двух ближайших домах зажегся свет. Вот черт.

Байк промелькнул в поле моего зрения.

– Огонь.

Пушка издала металлический звон. Свет в доме Рамиресов погас. Фонарный столб потемнел. Двигатель байка заглох, будто кто-то щелкнул выключателем.

Электромагнитный импульс – ужасно полезная штука.

Байк завертелся, бешено вращаясь, врезался в фонарный столб и, отскочив от него, приземлился на тротуар, после чего затормозил в двадцати футах от границы гостиницы. Вот черт.

Мистер Рамирес вот-вот заметит, что у него не включается свет, и поступит точно так же, как в подобной ситуации поступает большинство людей: выйдет на улицу, чтобы проверить, не отключилось ли электричество во всем районе. И увидит нас и байк, явно не походивший на земной.

Я перепрыгнула через балкон. Из земли вырвался огромный корень, подхватил меня и мягко опустил на траву. Пока я бежала вперед к дороге, метла в моей руке раскололась, обнажая светящееся синим нутро, и превратилась в копье с крюком на конце.

Бросившись к байку, Шон схватил маленького пассажира и отбросил его назад, к гостинице. Лужайка разверзлась, корни подхватили его в воздухе и утащили под землю. Я зацепила байк своим копьем. Шон ухватился за другой край, поднатужился, и мы наполовину потащили, наполовину понесли его к границе гостиницы.

Вдруг за моей спиной распахнулась дверь. Шон что-то проворчал, я вскрикнула, и мы вместе перекинули байк и мою метлу через изгородь. Я развернулась и посмотрела на улицу.

Мистер Рамирес вышел из дома. За ним по пятам следовал его родезийский риджбек Асад.

– Дина, – сказал мистер Рамирес. – Ты в порядке?

Конечно же я не в порядке.

– Какой-то болван только что гонял туда-сюда по улице! – воскликнула я.

Мне даже не пришлось изображать возмущение в голосе – его и так было в избытке. Все гости Земли должны следовать одному правилу: никогда не позволять себя обнаружить. Скрывать их присутствие и было главной целью гостиниц. Я уже слишком часто балансировала на краю, и, как только окажусь внутри, этот гонщик очень сильно пожалеет о своем поступке.

– У нас все в порядке, – сказал Шон.

– Просто безобразие, – добавила я, махнув рукой, и поплотнее закуталась в кардиган. – Не дают людям поспать.

– Ни стыда ни совести, – сказал мистер Рамирес. – У меня отключилось электричество.

– Похоже, он врезался в фонарный столб. Возможно, повредил провода, – предположил Шон.

Мистер Рамирес нахмурился.

– Возможно, ты прав.

Он прищурился.

– Подожди. Разве твой дом не дальше по улице? Что ты здесь делаешь?

– Вышел на пробежку, – ответил Шон. – Не спалось.

Асад с явным подозрением понюхал следы от шин на асфальте.

– Пробежка, да? – Мистер Рамирес посмотрел на него, потом на меня, окинул взглядом мой кардиган и футболку, затем снова перевел взгляд на Шона. – В два часа ночи?

Мне очень хотелось стать невидимкой.

– Лучшее время размяться, – сказал Шон. – Никто мне не мешает.

Асад внимательно осмотрел следы и громко залаял.

– Эй! – повернулся к нему мистер Рамирес. – В чем дело, мальчик?

В том, что пахнет так, словно на тротуар упало что-то неземное.

Встав между мистером Рамиресом и следами, огромный пес разразился грохочущим лаем.

– Хм. Обычно он почти не лает. Я лучше отведу его в дом. А утром подам заявление в полицию.

Мистер Рамирес еще раз взглянул на нас с Шоном и улыбнулся.

– Хорошей пробежки.

Он явно произнес это с каким-то намеком.

– Пойдем, Асад.

На секунду я крепко зажмурилась.

– Ты в порядке? – спросил Шон.

– Пробежка? – выдавила я сквозь стиснутые зубы. – И это все, что ты смог придумать?

– А что еще я мог сказать? Он ни за что не поверит, что я проснулся, оделся и пробежал сюда четыреста