Настоящий извращенец - Константин Владимирович Ежов

— Отлично, что вернулись! Земля — наша территория!

И тут кто-то спохватился:

— Постойте-ка… А кто ещё не высказался?

Все закрутили головами, пересчитывая присутствующих. Сорок два. Из сорока трёх человек отчитались сорок два. Одного не хватает.

— А где Лисицын? — спросил кто-то.

Все на секунду зависли, а потом синхронно уставились в самый дальний угол аудитории, на последнюю парту. Там сидел парень.

Школьная форма мятая, волосы лохматые, а сам он с самого начала тупо смотрел в окно, будто весь этот орангутангский шум его вообще не касался.

Лисицын. Человек-невидимка в их классе. До провала в иной мир у него были отличные оценки, но нулевая заметность. А после провала…

Постойте, а куда он вообще попал? Тут до всех дошло: за все пятьсот лет никто ни разу даже не слышал имени Лисицын.

— Лисицын! — Чеслав Лейкин подошел и по-братски хлопнул его по плечу. А потом, запнувшись, выдавил: — Секция Философов?..

В классе мгновенно стало тихо. Мертвенно тихо. А потом…

— Секция Философов?! — кто-то ахнул и инстинктивно отшатнулся на полшага. — Философский заклинатель?! Лисицын, ты что, из этих… из софистов-извращенцев?!

Воздух в классе мгновенно натянулся, как струна. Философские заклинатели — это враги всего живого, которых любой традионационалист обязан уничтожать на месте. У нескольких парней на стадии Кристалла тут же полыхнула духовная энергия, они невольно начали брать его в кольцо, а взгляды стали хищными и острыми.

— Без паники, — Чеслав Лейкин поднял руку, осаживая горячие головы, и нахмурился, разглядывая Лисицына.

Тот тоже перевела взгляд, его пальцы уже незаметно сложились в защитный жест. Лада Вех приоткрыла глаза и прошла по Лисицыну своим духовным чутьем.

Спустя секунду она едва заметно качнула головой:

— Философской энергии нет. — Голос у неё был тихий, но прохладный. — Самая ранняя стадия Заложения Основы. Энергия чистая, без примесей.

Лейкин тоже убрал давящую ауру и кивнул:

— И правда. Я тоже ничего не чувствую.

— Ну и напугал же ты!

— Ха, так ты из Секции Философов, говоришь? — кто-то в углу прыснул со смеху. — Ранняя стадия Заложения Основы в Секции Философов? Да тебя бы там в первый же день сожрали и косточек не оставили!

— Пошутить, видать, решил!

— Ха-ха, Лисицын, а ты, оказывается, петросян!

— Раннее Заложение Основы — это просто ранняя стадия, не принимай близко к сердцу.

— Тут каждый второй тебя за пояс заткнет. Пошутил бы ты так в том мире — тебя бы уже раз восемьсот прихлопнули!

Напряжение испарилось в миг, сменившись смешками и подколками.

Лисицын посмотрел на них, оставаясь абсолютно спокойным:

— Да пошутил я.

— Так и знал! — Лейкин заржал и заграбастал его за плечи. — Ах ты мелкий паршивец! Пятьсот лет тебя не было, а ты научился людей до инфаркта доводить!

Вот только презрение в их глазах было даже не прикрыто. Лисицын улыбнулся, и остальные тоже улыбнулись. Но как только хохот утих, разговоры снова съехали на прокачку.

— Кстати, о раннем Заложении Основы… — кто-то понизил голос, но ровно настолько, чтобы слышали все вокруг. — Пятьсот лет проторчать там и выжать только Заложение Основы… Это совсем печально.

— Да дикарь он бродячий, верняк. Обычное дело.

— Видал, даже про наставника своего молчит?

— И то правда. Без бабок и связей дотянуть хотя бы до Основы — уже подвиг для такого.

— Ну, хоть живой вернулся, и то хлеб. А то вон сколько народу там в землю легло.

Шёпотки были густо пересыпаны фальшивым сочувствием и жалостью. Лейкин вскинул бровь, и в его голосе явственно прорезался тон покровителя:

— Да уж, дикарям тяжелее всех. То, что ты вообще выжил и Основу заложил — ты уже молодец. — С этими словами он хлопнул Лисицина по плечу — аккуратно так, с нужным нажимом, демонстрируя "заботу".

Стоящие рядом закивали с легкими смешками, но в глазах у всех читалось одно и то же: жалко пацана. Даже те, кто сам сидел на Заложении Основы, посматривали на него свысока.

Ну да, оба на Основе, только у них за спиной школы, наследие и учителя, а Лисицын — так, бродяжка без будущего. Тот больше ничего не говорил, просто тихо сидел на месте.

В углу продолжали перешептываться:

— Слушай, а Лисицын с Ладой Вех раньше вроде дружили? Они ж за одной партой сидели?

— Ты дурак или как? Она — в полушаге от Зарождения Духа, он — на самом дне Основы. О чём им вообще разговаривать?

— И то верно… Пятьсот лет прошло, какая там нафиг школьная дружба…

Лада Вех мельком глянула в их сторону. Её взгляд задержался на Лисицыне меньше чем на секунду и тут же скользнул мимо. Чутьё показало лишь жалкие, еле заметные колебания энергии, характерные для самого начала Заложения Основы. Она опустила веки и потеряла к нему всякий интерес. Даже если когда-то они и общались, пятьсот лет — более чем достаточно, чтобы стереть любые воспоминания. Какая-то там Основа… Не стоит тратить время.

Лейкин снова покровительственно хлопнул Лисицына по плечу:

— Братан, главное — ты вернулся.

— Круто, очень круто, — откликнулся тот.

Голос его был абсолютно сухим, без единой эмоции. Лейкину стало скучно, и он отошел. Остальные тоже постепенно рассосались по группам, продолжая хвастаться своими подвигами и обсуждать, кто скольких драконов завалил.

Лисицын сидел в углу в одиночестве и молча наблюдал за этой комедией. Секция Философов? Он тихо ухмыльнулся про себя. Если бы эти идиоты знали, где именно он пропадал последние пятьсот лет… Бездна Небесного Философа. Самая жуткая клоака и святыня всехизвращенцев. Он начинал с самого дна — мелкая шестерка, которая пожирала других, убивала, предавала и выгрызала себе путь наверх.

Через триста лет он пробился сквозь все восемнадцать уровней Бездны и стал Владыкой Всех Философов. Ещё через двести лет он сокрушил весь мир философских секций, втоптав их в грязь и заставив молить о пощаде.

Повелитель Философов. Один из двух величайших мастеров стадии Софизма во всем человеческом мире. Имя, которое в том мире никто не смел произносить вслух.

Математики, говоря о нём, с трепетом шептали: "Тот Самый". А филосовы, слыша его имя, падали на колени и задыхались от ужаса: "Его Превосходительство!" И вот теперь он сидит в обычном школьном классе, его хлопают по плечу, снисходительно хвалят за "рассудительность", жалеют и бросают через губу: "Держись меня, не пропадешь."

Губы Лисицына тронула легкая усмешка. А ведь забавно. Ауру он, конечно, сжал до предела. Философские заклинатели вообще мастера маскировки, а уж на его-то уровне… Какая там Лада Вех со своими соплями в полушаге от Духа — даже если бы