Настоящий извращенец - Константин Владимирович Ежов

А ведь он сказал им чистую правду. Но никто не поверил.

Все снова повернулись на голос Светланы Власовой. Она стоял у окна, купаясь в лучах солнца, весь такой из себя уверенный и сияющий.

— Раз уж мы вернулись в этот мир со своей силой, нам не судьба прозябать в серости! — прогремел он. — Да с нашими-то возможностями! Голыми руками атомную бомбу перехватить — да кто из нас тут этого не сможет?!

Народ загремел смехом, но возражать никто не стал. Поймать ядерку на стадии Духа? Да раз плюнуть, каков базар.

— У меня предложение! — Светлана Власова обвела класс орлиным взглядом. — Каждый показывает, на что способен, и мы основываем свою собственную секцию! Пусть там, за гранью, мы и были шишками, но теперь наш регион — Земля! Пора устроить этому миру небольшой шок!

— Красава!

— Дельно!

— Мать вашу, пятьсот лет терпел, хоть сейчас оттянусь по полной!

— Завтра в универ на мече прилечу, пусть эти зумеры охренеют!

— Да какой универ, дурак! Пойдёшь понтоваться — тебя государственная конторка сразу на ниточки разберёт!

Класс гудел и захлебывался от восторга, уже представляя, как они будут рулить этим современным миром. Пятьсот лет каторжной прокачки наконец-то дадут свои плоды. Гвалт и улей в аудитории потихоньку сошли на нет.

— Надо бы домой мотнуться, проведать своих!

— Мама моя, как она там…

У кого-то глаза налились слезами, а кто-то сходу рванул за дверь, роняя стулья. Народ уже ринулся к выходу, как вдруг один парень вскочил с места:

— Стойте, народ, задержитесь на пару секунд! У меня кое-что есть.

Все обернулись. Жека Минцев — тот самый очкарик, что на досуге промышлял алхимией и стряпал снадобья.

— Я тут кое-что смоздрячил…

— Ну ты даёшь, Минцев, ну гигант!

— Он же не только зелья варить умеет, а ещё и по железу мастер!

— А это что за штуковина-то?

— Названия ей пока не придумал, так что пусть будет… Болтун! — Минцев скромно улыбался, но в глубине его глаз так и сквозило самодовольство.

Толпа зашевелилась, все потянулись за новинкой. Жека раздавал приборы один за другим, с видом эдакого благодетеля. Очередь дошла до Лисицына. Минцев на секунду замялся, но всё-таки протянул прибор:

— На, держи. Хоть ты у нас и застрял на самом дне, духовно не дорос, но всё равно же однокашники.

Лисицын взял штуковину, покрутил в руках, посмотрел на неё поближе. И тут его пробрало.

— Ха-ха-ха-ха!

Он расхохотался во всё горло, да так раскатисто, что в аудитории моментально звенящая тишина образовалась. Все уставились на него, как на умалишённого.

Чеслав Лейкин аж поморщился и сдвинул брови:

— Ты чего заходишься? Мы к нему с душой, помочь из жалости хотим, а он тут ржёт? Ты вообще страх потерял, перед старшими так себя вести?

— Старшими? — Лисицын аж слезу смахнул. — Ой, не могу, это ещё смешнее!

— Ах ты!..

— Брат, ты что, всерьёз думаешь, будто мы всё те же обычные универовские товарищи? — холодно процедила Елена Ненашева.

Она стояла у самого окна. Солнечные лучи так и заливали её фигуру, отчего казалось, будто она вся светится изнутри. В этот миг в ней во всей красе проявилось всё величие владычицы секции.

— Где мы, великие мастера Зарождающегося Кристалла и Золотого Кристалла, и где ты со своей захудалой Базовой Основой? Да какому бессмертному вообще есть дело до твоих метаний?

Видимо, статус старейшины совсем снёс ей башню. Прежняя тихоня-скромница, бывшая староста аудитории, теперь смотрела на всех свысока, а её взгляд стал острым и колючим, словно бритва.

А Лисицына просто плющило. Он схватился за живот и буквально выпал в осадок, откинувшись на спинку стула. Ну не мог он удержаться! Пятьсот лет в Философской Секции прожить — это вам не в подворотне семечки грызть. Он там такого предательства и гнилья насмотрелся, что на всю жизнь хватит. Все эти великие философы-софисты на публику лыбятся, а сами норовят перо под ребро загнать. Каждое такое ничтожество хитрее и коварнее целого улья диких ос.

А тут вернулся на Землю, смотрит на бывших одноклассников, которые надувают щёки и корчат из себя "крутых боссов", а сами с абсолютно невинными рожами несут детсадовскую ахинею. Ну как тут не поржать от души?

— Наглость! — Чеслав Лейкин аж потемнел лицом. — Ли, — окликнул он его по кликухе, — ты реально не догоняешь, что старые времена прошли? Всё, эпоха сменилась! Теперь этот мир принадлежит нам — тем, кто взрастил Золотые и Зарождающиеся Кристаллы! Ты просто мелкая сошка на этапе Основы! Тебе бы сидеть тише воды, ниже травы да думать, как шкуру свою спасти в этом суровом мире!

— Ха-ха-ха!

— Ну всё, всё, хватит, — тихо шепнул кто-то из толпы. — Похоже, у Ли крыша поехала от шока. Вы на нас посмотрите: кто с Золотым Кристаллом, кто с Зарождающимся, да даже те, кто на Основе, уже на самом пике, вот-вот на новый уровень выйдут. А у него — голый вассер. Раньше-то по оценкам судили, а теперь рулит голая сила. Вот беднягу и переклинило, не смог смириться с реальностью. Похоже, он просто напрашивается, чтобы мы его одним ударом пришибли, чтоб не мучился и не видел нашего величия.

— Хм! — буркнул Чеслав Лейкин. — Не знал я, брат, что ты у нас такой глубокомысленный. Но хрен тебе: живи и смотри, как мы взлетаем на самый олимп этого мира! Посмотришь, каково это — быть хозяевами жизни! Ха-ха!

Бросив это, он развернулся и пошёл к выходу. Остальные тоже начали рассасываться.

— Ладно, погнали. Пятьсот лет родных не видел, надо ходом до хаты добежать. Завтра здесь же срубимся!

Народ выпендривался как мог: кто-то взмыл в воздух на мече, кто-то пошагал прямо по воздуху, а кто-то просто обратился в яркую вспышку и растворился за горизонтом. Аудитория опустела в мгновение ока. Лисицын перестал смеяться и медленно поднялся. Он посмотрел на "болтун" в своей ладони, и в его глазах на мгновение вспыхнул едва заметный алый огонёк.

А ведь это любопытно…

Он вышел из аудитории и не спеша поплёлся вслед за Минцевым. Тот не стал применять магию и пошёл пешком, совершенно не подозревая, что у него на хвосте кто-то висит. Свернув в глухой переулок, тот вытащил свой переговорник и уже собрался что-то с ним шаманить, как вдруг за спиной раздался голос:

— Надо же, никогда бы не подумал, что в нашей аудитории затесался философ-софист.

Минцев от неожиданности аж вздрогнул и резко обернулся. В истоке переулка