Настоящий извращенец - Константин Владимирович Ежов

— Ты о чём вообще? — Тот попытался сделать вид, что всё под контролем.

Лисицын окинул его насмешливым взглядом и кивнул на штуковину в его руках:

— Да вот про этот связной. Это ведь свежая разработка Философской Секции, верно? Из тех приборов, что незаметно, капля за каплей, высасывают чужую силу. По чуть-чуть каждый день — никто и не почует. Раздал однокашникам под видом новеньких коммуникаторов… Дай угадаю: решил на бывших дружках обкатать? Как-никак сорок с лишним человек, от Закалки до почти Зарождающегося Кристалла. Нормально так подкачаешься, да?

Минцев изменился в лице. Он уставился на Лисицына, и его голос стал ледяным:

— Ты откуда узнал?

Он сделал шаг вперёд:

— Не обессудь, брат. Мы всё-таки бывшие одноклассники, так что я убью тебя быстро и без боли!

Лисицын даже не шелохнулся. Глаза Минцева налились злобой, и вокруг него мощной волной вспыхнула аура мастера начальной стадии Золотого Кристалла! Но в следующую секунду он замер как вкопанный.

Потому что от тела Лисицына в небо взвился такой чудовищный, такой дикий философский дух, что от его плотности, чистоты и необозримой мощи у того — мастера Золотого Кристалла! — подкосились колени. Организм на глубинном уровне потребовал немедленно пасть ниц. Золотой кристалл в его чреве забился в истерике, пытаясь вырваться наружу и сбежать; это был первобытный ужас, исходящий из самых глубин души. Дрожь жертвы, увидавшей самого жуткого хищника.

— Ты…

Лисицын сделал шаг вперёд. Всего один шаг.

У Минцева мгновенно выдуло всю спесь, и он брякнулся на колени прямо в грязь. Не по своей воле — тело просто отказалось повиноваться. Страшный, давящий пресс гнул его к земле, золотой кристалл трещал и стонал, а душа заходилась от ужаса.

— Вот эта безделушка… — Лисицын ткнул пальцем в связной в руках парня. — Это ведь я её создал.

У Минцева глаза едва не вылезли из орбит.

Лисицын посмотрел на него сверху вниз и с легким смешком добавил:

— Император Философов… И это моё изобретение.

В подворотне на несколько секунд повисла звонкая, давящая тишина. Жека Минцев стоял с совершенно пустыми глазами, а в голове у него образовался полный вакуум.

Император Философов. Тот самый Император!

Владыка всех софистов, легендарный монстр, который в одиночку прорубился через восемнадцать уровней Бездны и раскатал в блин весь их философский мир… Величайший правитель извращенцев и настоящая гроза небес!

Эту ауру невозможно было спутать ни с чем — она давила с такой дикой мощью, что собственный наставник Минцева, мастер уровня Зарождающегося Кристалла, рядом с этим человеком казался мелкой сошкой, не достойной даже подавать ему тапки.

— Ваше Превосходительство… — заикаясь и зуб на зуб не попадая, пролепетал Жека. Всё его тело забилось в мелкой дрожи.

Лисицын не стал ни открещиваться, ни подтверждать. Он просто присел на корточки и по-приятельски похлопал Минцева по щеке.

— Да ладно тебе, Жека, мы же одногрупники. Чего ты сразу официальщину развёл? — тихо, едва ли не с нежностью прошептал он. — Мне прежний твой задор как-то больше импонировал.

Минцев замёрз с вытянутым лицом.

— Ну так что? — Лисицын убрал руку и поднялся на ноги. — Назовёшь мне хоть одну причину, почему я не должен размазать тебя по этой стене?

Жека помедлил ровно секунду, а потом грянулся лбом о землю:

— Владыка! Пощадите, Ваше Превосходительство!

Слёзы и сопли потекли в три ручья, а слова посыпались вперемешку. Минцев рыдал, скулил и жаловался на судьбу: мол, талантом обделён, духовные жилы бракованные, пробиться выше шансов не было вообще. Четыреста лет пролетело, ровесники уже Золотые Кристаллы взращивали, а он всё на пике Основы ковырялся. Потом чисто случайно наткнулся на учение софистов, кое-как дотянулся до Золотого Кристалла, но прокололся — его засёк один традиционалист. Гнал его три тысячи верст, пока Жека не шмыгнул на территорию Философской Секции. Думал, спасся, а попал в рабство — двадцать лет из него жуткие чернокнижники высасывали жизненную силу.

Двадцать лет ада!

Потом удалось вырваться, его подобрал один старейшина с Зарождающимся Кристаллом. Сделал учеником, помог завалить того настырного традиционалиста и отправил работать под прикрытием. Минцев прекрасно понимал, что его используют как расходник, но деваться было некуда — за отказ сдирали бы шкуру.

А этот связной "Болтун" ему как раз наставник и выдал. Сказал, что штуковина секретная, её даже великие мастера стадии Сократа не имели. В подворотне на несколько секунд повисла звонкая, давящая тишина. Жека Минцев стоял с совершенно пустыми глазами, а в голове у него образовался полный вакуум.

— Ваше Превосходительство… — заикаясь и зуб на зуб не попадая, пролепетал Жека. Всё его тело забилось в мелкой дрожи.

Лисицын не стал ни открещиваться, ни подтверждать. Он просто присел на корточки и по-приятельски похлопал Минцева по щеке.

К концу исповеди он уже просто выл:

— Владыка, у меня правда не было выбора… Я жить хочу! Пятьсот лет зубами землю грыз не для того, чтобы сдохнуть! Хотел до Зарождающегося Кристалла дойти, посмотреть на мир с высоты… Я же не знал, что это вы! Кабы знал…

Лисицын смотрел на него сверху вниз.

Пятьсот лет. Обычный серый культиватор, который барахтался на самом дне, бегал как ищейка, подвергался насильственному высасыванию сил и в итоге стал обычной пешкой. Врёт? Лисицын видел людей насквозь. Нет, в основном говорит правду. На теле Минцева отчётливо проступали следы истощения, энергетические каналы были повреждены, а Золотой Кристалл шёл трещинами.

— Вставай, — Лисицын развернулся к нему спиной. — Будешь работать на меня.

Жека на мгновение завис, а потом закивал как заведённый:

— Слушаюсь, Ваше Превосходительство!

Лисицын изогнул бровь:

— Эм… то есть… Понял, Лисицын!

Жека поднялся, ноги у него всё ещё дрожали, но в глазах уже загорелся фанатичный огонёк. Лисицын больше ничего не сказал и пошёл к выходу из подворотни. Сделал пару шагов, а потом остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— И да. Язык за зубами держи.

Минцев снова закивал так, будто голова вот-вот отвалится. Он провожал взглядом силуэт Лисицына, пока тот не скрылся за поворотом, а потом с глухим стоном сполз по стене на корточки, тяжело и жадно ловя воздух. Пощупал шею, проверяя, на месте ли голова, и выдохнул. Потом посмотрел на "Болтуна" в своей руке — взгляд у него был самый неоднозначный.

* * *

Лисицын вышел из переулка. На улице вовсю жарило солнце, а город жил своей обычной, шумной жизнью. Он остановился у дороги, разглядывая спешащих прохожих, плотный поток машин и высотки, упирающиеся в небо.

Пятьсот лет.

Лисицын