Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

А нарцисс вроде него нуждался в почестях.

Я наблюдала, как скрежещут жернова его разума: он размышлял, сколько боли сможет причинить мне без последствий. Но я упорно не отводила взгляда, хотя ладони ощутимо взмокли. Лезвие вжалось сильнее, до острой боли, и я резко втянула воздух в попытке сдержать нарастающую панику.

Враги услышал.

Он ухмыльнулся, удовлетворенный крошечным проявлением моей слабости. Он отпустил косу и отвел нож.

– Возвращайся к работе, женщина. Когда закончишь, отнеси две рыбины своей матери. Быть может, она тебе напомнит об обязанностях. Ведь это ее вина да твоего отца, – Враги сплюнул, – что ты их не знаешь.

– Не смей говорить о моем отце плохо!

Я схватилась за нож, но Враги лишь усмехнулся:

– Вот и доказательство. Он забыл, что ты дочь, и воспитал как второго сына. Теперь вместо жены у меня взрослая женщина, которая играет в воина, словно малое дитя, размахивая палкой и представляя, что всякое дерево – это враг.

В груди разгорелся жар, щеки вспыхнули огнем. Потому что тут Враги был прав.

– Может, я и сам приложил к тому руку, – продолжал он. – Слишком уж много позволял тебе бездельничать, а это, боги свидетели, губит добрый нрав.

Единственное время, когда мне дозволялось бездельничать, были часы сна, но я промолчала.

Развернувшись, Враги направился прямиком к кромке воды, где под солнцем блестел фьорд. Поднял руку – и воззвал к Ньёрду.

Долгое мгновение все оставалось неподвижным, и я мысленно вознесла молитву, умоляя, чтобы бог моря наконец осознал, каким ублюдком был его ребенок, и лишил его силы.

Напрасную молитву, поскольку мгновение спустя вода задрожала. И на берег посыпалась рыба.

Сначала их было всего несколько, но затем они стали выпрыгивать из воды десятками так, что я уже едва различала камни сквозь бурлящую массу плавников и чешуи.

– Это должно тебя занять, – Враги ухмыльнулся. – Передавай матушке горячий привет.

Он развернулся и пошел прочь, а окровавленный нож в моей руке задрожал в едва сдерживаемой ярости.

Я уставилась на рыбу, что билась на берегу, отчаянно пытаясь вернуться в воду. Какое расточительство, мы никак не успеем столько продать, и они просто сгниют. А ведь Враги поступал так не первый раз.

Однажды я наблюдала, как он выволок на берег кита, но не убил сразу, а позволил сползти в воду, чтобы потом снова вытащить его. Враги проделывал это снова и снова перед всей деревней, мучил живое существо без всякой причины, просто потому что мог, и глаза его были полны восторга.

Все закончилось, лишь когда мой брат протиснулся сквозь толпу и, вонзив топор в мозг кита, положил конец его страданиям и позволив остальным приступать к разделке туши. Нас должен был ждать славный пир, но никто не радовался.

Я не желала снова так сожалеть.

Подобрав юбки, я бросилась к бьющейся рыбе, схватила одну и закинула в воду. А потом еще и еще, и некоторые были такими тяжелыми, что на помощь им уходили все мои силы.

Продвигаясь вдоль берега, я возвращала улов мужа в море, и всякий раз у меня сжималось нутро, когда я находила уже мертвую рыбу, будто каждая – мой личный провал. Но их было слишком много.

Обнаружив очередную еще живую рыбу, которая умудрилась забиться в кусты, я подняла ее и бросила через плечо обратно в воду.

Вместо всплеска раздалось громкое ругательство, и, обернувшись, я увидела мужчину, который стоял по пояс во фьорде и потирал щеку, по которой я, очевидно, ударила его рыбиной.

– Рыба не пострадала? – строго спросила я, всматриваясь в воду и кусты, боясь, что своей попыткой спасти я ее погубила. – Она уплыла?

Мужчина перестал тереть лицо и уставился на меня в изумлении.

– А как же я?

Я оставила попытки найти рыбу и присмотрелась к незнакомцу внимательнее. Мое лицо мгновенно вспыхнуло. Даже с покрасневшей от удара щекой он был поразительно привлекателен. Высокий, широкоплечий, на вид всего чуточку старше моих двадцати лет. Черные волосы сбриты по бокам, а оставшиеся пряди собраны в короткий хвост на затылке, покрытом татуировками. У него были высокие скулы и точеные черты лица, и хотя большинство мужчин носили бороды, у него была лишь легкая щетина. Рубашки на нем не было, с обнаженного торса стекала вода, его тело было покрыто мощными мышцами, а загорелую кожу испещрили десятки татуировок. Воин, знамо дело, и даже без оружия он может быть весьма опасен.

Я скрестила руки на груди, осознав, что так и не ответила.

– А какой дурак станет плавать во фьорде, когда лед только растаял? Замерзнуть насмерть хочешь, что ли?

И я для пущей убедительности дернула подбородком в сторону проплывающей мимо мужчины здоровенной глыбы льда.

– Не очень-то похоже на извинение. – Не обращая внимания на лед, он подошел к кромке воды. – Да и меня, скорее, летающая рыба прикончит, чем холод.

Я опасливо отступила на шаг, узнав его легкий акцент. Нордланд редко ходил в набеги столь ранней весной, но такое все же случалось, и я быстро окинула взглядом фьорд в поисках драккара и людей. На воде было пусто. Тогда я осмотрела густой лес, что вздымался по склону горы.

Ага!

Глаз привлекло движение, и я замерла, пытаясь его найти снова. Но что бы это ни было, оно исчезло. Наверное, пробежала мелкая дичь.

– Я не захватчик, если это тебя тревожит. – Мужчина остановился по колено в воде, показав зубы в насмешливой улыбке. – Всего лишь человек, которому не помешало бы помыться.

– Якобы. – Я мысленно обругала себя за то, что оставила нож на разделочной доске. – А может, ты лжешь. Отвлекаешь, пока твои собратья уже наступают на мою деревню, готовые убивать и грабить.

Он поморщился:

– Ладно-ладно. Подловила.

Я напряглась, готовая криком предупредить всех, кто только услышит, но тут он продолжил:

– Родичи сказали, мол, боец из тебя неважный, зато ты весьма хорош собой, так что твое дело – переплыть фьорд и очаровать красавицу, бросающую рыбу. Когда она отвлечется, мы преспокойно нападем. – Он вздохнул. – Дали единственную задачу, а я тут же с треском ее провалил.

У меня вспыхнули щеки, но я выросла со старшим братом, а потому умела не остаться в долгу.

– Провалил, разумеется. Заигрываешь ты так же бездарно, как и сражаешься.

Он запрокинул голову и расхохотался, так глубоко и сочно, что, несмотря на все мои попытки оставаться настороже, мои губы сами собой расплылись в улыбке. Боги, как же он красив – словно сам Бальдр вырвался из мрачных недр Хель и предстал передо мной.

– Твои слова,