Миледи Анастасия и зачарованный замок - Надежда Игоревна Соколова

шепнула ему пару ласковых слов перед зеркалом, чтобы оно в ответ не вздумало стянуться в талии в самый неподходящий момент. В меру закрытое, относительно длинное, в этом патриархальном мире оно должно было вызвать фурор среди обоих полов: мужчины бы оценили декольте, женщины — изящный крой, а особо дотошные маги наверняка заметили бы, что в левый рукав я зашила тончайшую серебряную нить — на случай, если кто-то из гостей попытается наложить на меня заклинание приворота, от которого у моей бабушки однажды выросли усы. На это я и рассчитывала.

Мы с матушкой заключили негласное соглашение: я ищу жениха, но параллельно торгую собственными нарядами — она обещала прикрывать меня перед батюшкой, пока я буду развешивать образцы на манекенах, и делать при этом такое загадочное лицо, будто мы обсуждаем государственные тайны, а не длину юбок для предстоящего бала. А может, и открою свое модельное агентство — с выездными показами, местными эльфийскими манекенщицами, которые, кстати, были такими худыми, что вечно терялись на фоне декораций, и обязательным фуршетом после, на котором, я твердо решила, будет подаваться только нормальная земная еда, а не эти странные растусские пирожки с начинкой из светящихся грибов, от которых потом три дня икается радугой. Батюшка был не в восторге от такой перспективы, но противоречить нам, своим женщинам, поостерегся — он еще помнил тот случай, когда матушка превратила его любимые тапочки в кактусы за одно лишь критическое замечание о её новой шляпке, и с тех пор на любые мои «творческие порывы» он лишь тяжело вздыхал и уходил чистить свой посох, бормоча, что «женская логика — это страшная магия».

Так что здесь и сейчас, в свой первый выход в свет, я собиралась показать товар лицом — и не только свое собственное лицо, но и каждый стежок, каждую складку, каждую блестящую пуговицу, которые я собственноручно пришивала до полуночи под ворчание Лиски, при этом она то и дело подавала мне иголки с таким видом, будто я собираюсь не шить, а зашивать ей рот, и пару раз даже перекусила нитку зубами в качестве молчаливого протеста. И, возможно, обеспечить себе клиенток из числа высшей аристократии — тех самых дам, которые смотрят на тебя сквозь лорнет и оценивают не столько тебя, сколько твой подол, а заодно прикидывают, можно ли скопировать этот фасон у своей портнихи за полцены, или же придется все-таки раскошелиться на оригинал, потому что эльфийский шелк, знаете ли, не терпит вторичности.

Я спустилась в холл по широкой мраморной лестнице, накрашенная так, будто собиралась на обложку местного «Вога», только вместо глянцевых журналов здесь были вампиры с бледными лицами и орки с не менее бледными от выпитого бокалами, с прической на голове, которая держалась на честном слове и двадцати невидимых шпильках, и я мысленно молилась всем растусским богам, чтобы ни одна из них не вылетела в самый неподходящий момент — например, когда я буду делать реверанс перед каким-нибудь важным драконом, у которого, по слухам, была очень острая память на женские прически, в чудесном нарядном платье, переливающемся при каждом шаге так, что даже вампиры прищурились, а один юный оборотень даже зажмурился, решив, что это у него начинается весеннее обострение аллергии на блестки.

Народ, собравшийся перед лестницей, мгновенно затих, увидев меня — и это была та самая тишина, когда слышно, как орк нервно сжимает бокал, а эльфийка прикидывает, сколько таких же платьев закажет на следующей неделе, и при этом так старательно делает безразличное лицо, будто её интересует исключительно архитектура замка, а не этот умопомрачительный разрез на рукаве, о котором она уже начала шептаться со своей соседкой-феей.

— Здравствуйте, дамы и господа, — улыбнулась я своей фирменной улыбкой, которую тренировала еще на Земле перед богатыми клиентками — такой полуприщур, полупризыв, чтобы они думали, будто я знаю их самый сокровенный секрет, а на самом деле я просто вспоминала, не забыла ли погладить воротник, и не торчит ли там случайно кончик нитки, за который кто-нибудь из гостей мог бы дернуть и размотать все мое вечернее великолепие. — Я — миледи Анастасия, хозяйка этого замка. Добро пожаловать. Рада вас всех видеть здесь — и особенно рада тем, кто уже присматривается к моему подолу с профессиональным интересом, потому что, поверьте, я умею отличать горящий взгляд искусствоведа от просто горящего взгляда голодного вампира, и вторая категория сегодня может рассчитывать только на бутерброды с печенью, а не на экскурсию в мои швейные секреты.

Народ захмыкал — кто-то одобрительно, кто-то скептически, а один старый эльф даже хмыкнул так громко, что у него задребезжала монокля на цепочке, и я мысленно поставила галочку: этот точно пришел не за платьем, а за тем, чтобы меня критиковать, но я была готова и к такому повороту. Представление удалось. Что ж, теперь закрепим успех.

Глава 2

Мы вошли в богато украшенный зал, в котором играла тихая музыка — настолько тихая, что я сначала подумала, будто у меня заложило уши, но потом разглядела в углу маленький оркестр из полупрозрачных фей, которые дули в крошечные флейты и явно экономили свои магические силы на весь вечер, потому что каждая нота доставалась им с таким трудом, будто они выдували не мелодию, а последние крошки своего вдохновения, и я даже заметила, как одна из них украдкой зевнула прямо в свою флейту, отчего раздался такой писклявый звук, будто мышь наступила на собственную лапку. Украшения развесили слуги — с таким усердием, что позолоченные гирлянды свисали даже с карнизов, где обычно селилась только вековая пыль, и теперь эта пыль, видимо, обиженно перебиралась на шторы, потому что конкуренцию с блестками она явно не вытягивала, а люстры сияли так, что в них можно было разглядеть собственное будущее, если прищуриться, и я, кстати, прищурилась чисто из любопытства — и, кажется, увидела там себя, танцующую с очередным эльфом, который смотрит не в глаза, а опять в мою брошь.

Музыка была магической — она звучала не столько для ушей, сколько для ног, подталкивая их к движению и заставляя даже самого степенного орка притоптывать в такт, причем этот бедный орк сначала пытался сопротивляться, но через минуту уже отбивал ритм так усердно, что у него задребезжала цепь на животе, и мне стало искренне жаль его бокал, который явно не переживет такого трясучки. Замок был наполнен магией — она висела в воздухе, как запах свежей выпечки, переливалась в