Капитан вольной ватаги - Дмитрий Шатров

Речь Фитца прозвучала торжественно, словно на королевском приёме, а с последней фразой он и вовсе включил режим супер-дворецкого, отчего Димыч совсем потерялся.

— Я… мы… — сбивчиво проблеял он и жалобно посмотрел на меня в ожидании помощи.

— Так, фу! В смысле, стоп! Фитц… то есть, Фитцджеральд. Не наседай на Димыча, — вмешался я, с трудом сдерживая смех. — Это Дмитрий Иванович Менделеев, мой друг и товарищ. Его кошмарить не надо.

— Как прикажете, Ваше Сиятельство, — покладисто склонил голову Фитц, скрывая придирчивый взгляд, которым он наградил Менделеева.

— И вот ещё что, Фитц…джеральд. Давай-ка с сиятельствами повременим. Я для всех Мишель Смолл. Не стоит пока привлекать ненужное внимание к моей персоне. Причины, думаю, не стоит объяснять.

— Хорошо, Ваш-ш-ш… сударь. Я понял.

— Вот и чудненько. Аглая, Трифон, вас тоже касается.

Аглая что-то тоненько пискнула в знак понимания. Трифон, многозначительно ухмыльнувшись, кивнул. Мол, не впервой хранить твои секреты, барин, сделаем в лучшем виде.

Я, сделав лицо построже, погрозил ему пальцем:

— Смотри у меня, — и спохватившись добавил: — Грек там, надеюсь, живой?

— Да чего ему будет, — махнул лапищей Трифон. — Я его только чутка придушил. Очухается. Здоровый кабан.

— Ты всё-таки поаккуратнее в следующий раз, людей у меня раз, два и обчёлся, — попенял я ему и, успокоившись за судьбу Грека, обратился к приятелю: — Димыч, будь добр, кликни хозяина. Вновь прибывших надо определить на постой…

— Я уже определился, — перебил меня Трифон и качнулся на кровати, отчего она снова жалобно скрипнула. — Я здесь жить буду. Не то не оберёмся греха с твоей сопливой охраной.

Спорить с ним бесполезно, это я знал ещё по Смоленску. Впрочем, особенных возражений и не было. С Трифоном под боком мне, всяк, поспокойнее будет. По многим причинам.

Димыч было подорвался в коридор, чтобы исполнить мою просьбу, но его решительно остановил Фитц.

— Не извольте беспокоиться, Дмитрий Иванович, — проговорил он, после чего вопросительно посмотрел на меня. — Ваш-ш-ш… господин. Если вы соизволите определить границы моих полномочий, я разберусь самостоятельно.

— Всё, что посчитаешь необходимым, Фитцджеральд, — не стал его ограничивать я.

— Благодарю за доверие, господин. Аглая, за мной, — поклонился он и, прихватив с собой девушку, утопал по коридору.

Я задумчиво посмотрел ему вслед.

Фитца как подменили. Я помнил его отношение ко мне/Мишеньке дома — небо и земля, по сравнению с тем, что сейчас. Инициативен, предупредителен, вежлив. Строго на «вы» и с поклоном. Подозреваю, что на его поведении сказался мой изменившийся статус. Теперь я для Фитца — полноправный граф Смолокуров… в смысле буду, когда верну себе титул.

Ну и бог с ним, что на пользу то не во вред. Да и где я ещё найду такого дворецкого?

* * *

Когда мы остались втроём, Трифон запер за ушедшими дверь и показал глазами на саквояж. Мол, открывай, зря что ль везли?

Что я тут же и сделал.

— Ого, — присвистнул от изумления Димыч, — да тут на годы безбедной жизни.

«Не трогайте! Это моё! Я наследник!» — завопил Мишенька, задыхаясь в приступе жадности.

«Меняю на заклинание Аргамака», — тут же ввернул я, не особенно надеясь на результат.

«Ищите дурака, — фыркнул мелкий. — В любом случае мне достанется. Не сейчас, так потом».

«А если успею потратить?» — решил позлить его я.

«За три дня-то? Много не потратите. Хотя… — парировал он и добавил после короткой паузы. — Нет, пожалуй, проявлю великодушие. Тратьте сколько душе угодно. Побалуйте себя напоследок».

«Да пошёл ты».

Ответом был сардонический смех.

И в то же время, вынужден признать Мишенькину правоту. За три дня, действительно, не потрачу. В саквояжике лежало гораздо больше, чем миллион. В деньгах, золоте и ценных бумагах. И когда через час мы совместными усилиями закончили с аудитом, свистел уже я, впечатлённый размером свалившегося на меня состояния.

Одними только наличными мы насчитали полтора миллиона.

Ровно тридцать аккуратно упакованных банковских пачек с ассигнациями по пятьсот рублей с портретом Петра под номером первым. Приблизительно столько же составила наша с Димычем доля со сданного хабара. Не стану возражать, если эта сумма станет традицией.

Двадцать золотых слитков по килограмму.

Банковских же. Гладеньких, промаркированных, с пробой в четыре девятки. Не знаю, сколько стоило золото в царской России моей прежней реальности, но здесь, по словам Менделеева, оно торговалось на бирже от двухсот пятидесяти до трёхсот рублей за грамм. Так что в драгметалле у меня выходило ещё порядка шести миллионов. Ну или пяти, но это при самом худшем раскладе.

И, что удивительно для меня, это всё оказалось сущими мелочами. Основное богатство содержалось в ценных бумагах, которые я поначалу не воспринял всерьёз.

Привилегированные акции «Ярцевской бумагопрядильной мануфактуры» и «Царёво-Займищенских торфяных разработок». Два пакета. Если судить по количеству и номиналу, возможно, контрольных. Учредительные документы и право собственности на «Фанинский стекольный завод». И облигации «Дворянского заёмного банка». Ещё на полтора миллиона, без учёта набежавших процентов.

На круг выходило что-то около тридцати миллионов. И по словам Димыча, акции ещё давали доход порядка четырёхсот тысяч рублей. Это в месяц. Сколько-то ещё капало с Фанинского завода, но сколько конкретно, никто сказать не мог. Нужна бухгалтерская отчётность, а её среди документов не обнаружилось.

Богатство привалило не хилое. Я, конечно, догадывался, что Смолокуровы далеко не бедны, но, чтобы сразу и столько… И это лишь то, что хранилось в Смоленском имении и, как сказал Трифон, собрано впопыхах. А сколько ещё активов осталось у Рода, я даже боялся представить.

И в то же время, всё, кроме кэша, это балласт. Акции со всем прочим — именные, и чтобы ими воспользоваться нужно вступить в право наследования. Чего я сделать по понятным причинам не мог. Золото светить я тоже не собирался. Паранойя не позволяла. Но даже с такими раскладами в средствах я перестал нуждаться от слова совсем и, в плане толщины кошелька, похоже утёр нос Менделееву.

Тот, кстати сказать, приуныл.

— Дим, ты чего скис? — решил я узнать причину таких перемен в настроении.

— Да-а-а… — буркнул тот, отводя взгляд. — Не обращай внимания…

— Димыч, ёкарный ты бабай, говори. Не ломайся, как девочка, — продолжал настаивать я.

— Как бы это правильно сформулировать… Видишь ли, Мишель… Сомнения меня одолели… — неохотно протянул