Чужая для вождя викингов - Хелен Гуда

Викинги приближались. Они рубили на куски стражников, разогнали испуганных горожан, поджигали лавки и дома, превращая город в пылающий ад. Запах гари становился все сильнее, жар от костра — невыносимым. Я чувствовала, как обжигающие слезы катятся по моим щекам.

Я осталась совершенно одна, привязанная к позорному столбу, между бушующим пламенем и надвигающейся стеной смерти.

Воины-варвары ворвались на площадь, словно стая голодных волков, сорвавшихся с цепи, круша все на своем пути. Звон клинков, предсмертные крики, треск рушащихся построек и пожирающего город пламени слились в какофонию хаоса. Я зажмурилась, ожидая, что сейчас почувствую удар топора, который прекратит мои страдания, но боль так и не пришла.

В этот самый момент, словно в ответ на мои безмолвные молитвы, с небес обрушился дождь. Крупные холодные капли ударили по лицу, смешиваясь со слезами. Пламя костра, до этого казавшееся таким всепоглощающим, стало слабеть, уступая напору стихии. Вскоре от него остались лишь тлеющие угольки и густые клубы пара.

— Пожалуйста, пусть меня никто не заметит после того, как все закончится, — шептала я про себя. — Как только они уйдут, я убегу. Не знаю еще куда, но убегу.

Вместо этого чьи-то грубые пальцы вцепились в мой подбородок, заставляя поднять голову. Распахнув глаза, я увидела перед собой викинга. Не простого воина, а вожака, предводителя. В его пронзительных льдисто-голубых глазах, вопреки общей звериной жестокости, читался острый ум и какое-то странное, почти непозволительное любопытство.

— Что это у нас тут, а? — прорычал он, внимательно рассматривая меня с головы до ног. В его голосе чувствовались удивление и насмешка. Я ощущала на себе тяжесть его изучающего взгляда, словно я была не человеком, а редким диковинным зверем, выставленным на продажу. — Колдунья? Непохожа. Слишком… чистая для ведьмы. В этих глазах нет тьмы, только испуг.

Не знаю, что конкретно его зацепило: мой жалкий отчаянный вид, мои рыжие волосы или что-то еще, неподвластное моему пониманию, но он внезапно поднял руку, жестом останавливая воинов, почти занесших надо мной топоры.

— Стой! — его властный рык заглушил даже оглушительный шум битвы. — Не трогать ее! Она моя.

Воины замерли, опешив от неожиданного приказа. Переглядываясь, они явно не понимали, чем я приглянулась их предводителю.

Игнорируя их недоумение, Торвальд одним молниеносным ударом меча перерубил веревки, связывавшие меня со столбом. Мои ослабевшие ноги не выдержали, и я рухнула на землю как подкошенная. Прежде чем я успела сообразить, что происходит, Торвальд подхватил меня на руки, словно невесомую куклу.

— Забираем ее с собой. Она будет моей добычей, — объявил он, и в его словах прозвучал зловещий оттенок. Скорее приговор, чем обещание.

Вождь викингов развернулся, намереваясь отнести меня к драккару, и тут его взгляд остановился на моей шее. Амулет. Старый серебряный кулон в форме переплетенных рун, который я носила с самого детства. Его лицо помрачнело, нахмурилось. Во взгляде промелькнула тревога, смешанная с суеверным страхом.

— Что это? — пробормотал он, обращаясь скорее к себе, чем ко мне, и осторожно коснулся моего амулета кончиком пальца. — Я видел этот знак раньше… в древних сагах, вырезанным на камнях… Знак… "Ведьмы, рожденной дважды".

Я понятия не имела, о чем он говорит, но его слова, произнесенные с такой странной интонацией, заставили меня невольно задрожать. Что-то в этом амулете, что-то древнее, таинственное и, возможно, очень опасное привлекло его внимание.

В глазах мужчины на мгновение вспыхнуло какое-то смутное узнавание, словно он пытался вспомнить давно забытый сон. Он смотрел на меня так, словно пытался разгадать сложную, запутанную загадку, найти ответ на вопрос, который мучил его долгие годы.

— Откуда он у тебя? — прошептал он, и его голос стал тише, мягче, почти нежным. Контраст с его прежним грубым рыком был поразительным.

Я лишь пожала плечами, не зная, что ответить. Амулет был частью меня, он сопровождал меня всю мою жизнь. Я никогда не задавалась вопросом о его происхождении или истинном значении.

Вожак покачал головой, словно отгоняя наваждение, отбрасывая прочь ненужные сейчас мысли. — Неважно, — пробормотал он. — Это все не имеет значения.

С этими словами он понес меня к кораблю, словно драгоценную добычу, игнорируя недоуменные взгляды своих воинов. Я ощущала на себе тепло его сильных рук, чувствовала силу его мощного тела.

Ледяной дождь, словно издеваясь над моими бесплодными надеждами, продолжал беспощадно хлестать, пока меня, как мешок картошки, несли на плече, то и дело похлопывая по пятой точке и сжимая ее.

Я боялась пошевелиться или поерзать, не говоря уже о том, чтобы возмутиться. Меня несли к кораблю викингов: драккару. Огромному, мрачному, хищному, словно вырезанному из ночи.

Будто услышав мои невысказанные вопросы, он неожиданно грубо бросил через плечо:

— Торвальд. Запомни это имя, девка. Мое имя Торвальд. Будешь обращаться ко мне господин или хозяин, а по имени разрешу, если хорошо ублажишь, — и мужчина гортанно рассмеялся. Если до этого еще и были сомнения о моей участи, то теперь они отпали окончательно. Я постаралась подавить всхлипы и не реветь, чтобы не злить варвара.

Он не спустил, не положил, а просто швырнул меня в маленькой каюте. Это был тесный душный чулан, пропахший затхлой кожей, едкой солью, потом, кровью и чем-то диким, звериным, первобытным. Судя по скудной обстановке — узкая койка, грубо сколоченный стол, пара сундуков, — Торвальд обитал именно здесь. Окинув меня напоследок своим холодным, пронизывающим насквозь взглядом, он коротко бросил:

— Сидеть здесь! Не сметь высовывать свой нос наружу, пока я не позволю. Нарушишь приказ — пожалеешь. Очень сильно пожалеешь, — в его словах сквозила неприкрытая угроза. В его голосе не было ни тени сомнения, ни намека на милосердие. Лишь уверенность в своей власти и готовность немедленно применить силу.

Я, испуганно кивнув, словно перепуганный кролик, вжалась в холодную сырую стену. Торвальд развернулся и, пробурчав что-то себе под нос, вышел, оставив меня в одиночестве и кромешной тьме.

Лишь когда дрожь немного утихла и я смогла хоть немного прийти в себя, осознала, что эта каюта, несмотря на всю ее неприглядность, — моя единственная возможность вырваться на свободу. Надеяться на милость этих варваров было бессмысленно. Они не знали сострадания. Уверена, когда вернется этот мужлан, то меня ждет насилие. И в лучшем случае он оставит меня себе, а то так отдаст своим людям, а со мной церемониться не будут.

Собрав в кулак все остатки мужества, я осторожно выглянула из каюты. Город, в котором еще совсем недавно меня собирались сжечь заживо, пылал, освещая все вокруг зловещим багровым светом. Жуткий танец пламени, предсмертные крики, грохот рушащихся построек — викинги сновали туда-сюда,