Чужая для вождя викингов - Хелен Гуда

Хелен Гуда

Чужая для вождя викингов

Глава 1

— На помощь, — шепчу еле слышно, но помочь мне некому. — Спасите, — бормочу едва шевеля губами.

— Колдунья! Ведьма! — слышны крики в ответ на мои мольбы.

Грубая веревка врезалась в запястья, будто старалась прогрызть кожу до кости. Я дернулась, пытаясь освободиться, но лишь усугубила агонию. Холодное дерево столба — вот все, что отвечало на мои отчаянные мольбы. Паника, до этого лишь намеком маячившая на горизонте, обрушилась со всей мощью шторма, ледяными пальцами сдавливая горло. Воздуха катастрофически не хватало.

Передо мной плясал ненасытный зверь — пламя костра. Огромная пирамида из сухих веток и толстых бревен с хрустом и треском пожирала воздух, выбрасывая в багровое небо клубы едкого дыма. Запах горелой древесины, обычно такой уютный, здесь смешивался с чем-то первобытным, звериным, заставляя желудок судорожно сжаться.

Кровь? Страх? Нечто настолько чуждое, что вызывало дикую тошноту.

Самым страшным был звук. Неистовый, гудящий, как разбуженный улей. Крики. Слова, словно острые камни, разбивались о мой слух, раня и калеча.

— Колдунья! Ведьма! Сжечь ее! Очистить землю! — ревела толпа, словно хор безумцев. Их лица, искаженные ненавистью и фанатизмом, напоминали звериные морды. В глазах плясал нездоровый голодный блеск. Я не понимала… ЧТО происходит? Где я, черт возьми, нахожусь? Это не мой мир… Это какое-то Средневековье…

Ужас парализовал меня, превращая в беспомощную марионетку, привязанную к этому проклятому столбу. Взгляд, прикованный к бушующему пламени, постепенно прояснился. Понимание накатило волной ледяного ужаса.

Этот костер… он — моя могила.

Они собираются меня сжечь. Отчаяние, черное и всепоглощающее, хлынуло в сознание, стирая любые признаки разума. Это не может быть правдой. Это бред, галлюцинация, кошмар, от которого я вот-вот проснусь…

Но чем дольше я смотрела на языки пламени, лижущие воздух, чем громче становился оглушительный рев толпы, тем навязчивее становилось ощущение дежавю. Словно… словно я уже переживала это. В самых темных закоулках памяти мелькнула тень — чувство беспомощности, животный страх, тошнотворный запах гари, звериная ненависть, обращенная на меня… Но воспоминания были фрагментарными, как осколки разбитого зеркала, слишком туманными, чтобы сложить их в цельную картину.

Сквозь пелену страха и слез я попыталась сфокусировать взгляд на толпе, выискивая хоть что-то знакомое, хоть какое-то логическое объяснение этому безумию. И тут я заметила ее. Или его? Фигуру в непроницаемо черном плаще с глубоко надвинутым капюшоном, скрывавшим лицо. Она стояла в самом темном углу, у самой кромки толпы, наблюдая издалека, отстранившись от всеобщего безумия. Ее неподвижность контрастировала с бушующей вокруг яростью, пугала еще больше. Лица не было видно — лишь зловещая тень, поглощающая все. Но я чувствовала… ощущала на себе этот взгляд, тяжелый и давящий, словно каменная плита. Взгляд, лишенный всякого сочувствия, всякой эмоции.

Я зажмурилась, пытаясь унять предательскую дрожь, пронизывающую все тело. Это просто галлюцинация, игра измученного разума, порожденная невыносимым страхом. Но когда я снова открыла глаза, фигура в капюшоне все еще была там. Неподвижная, безмолвная, наблюдающая. Не моргая, не шевелясь, как каменный истукан, вырезанный из самой тьмы.

И тогда, словно удар молнии, меня пронзила леденящая кровь догадка. Я не просто умираю. Я умираю знакомой смертью. И кто-то наблюдает за этим… Словно это спектакль, разыгрывающийся специально для него (или нее). И я — главная героиня, обреченная повторять свою роль снова и снова. В этот момент страх трансформировался в оцепенение, в ужасающее принятие неизбежного.

За густым дымом и слоем пепла, вздымающимся от костра, видимость была отвратительная, но об изменении настроения толпы не нужно было догадываться — об этом вопил воздух. Яростные выкрики, адресованные мне, сменились паническим воем, взметнулись на октаву выше, пронизаны животным ужасом. Что-то надвигалось, что-то, что заставило забыть о колдунье на костре, что было страшнее самой смерти. До меня донесся лязг оружия, грубые хриплые мужские голоса, тяжелый топот, приближающийся, словно гроза.

— Викинги! Они здесь! Викинги! — сорвавшийся на визг голос прорезался сквозь общий гул.

Викинги? Сначала мысль показалась мне нелепой, абсурдным порождением и без того бредового кошмара. Но вот из-за ближайших домов вынырнула первая волна нападавших. Высокие, широкоплечие, с длинными дикими волосами, развевающимися на ветру словно гривы, и косматыми бородами. Они казались не людьми, а воплощением самой ярости. Острия мечей, облизанные закатным солнцем, вспыхивали зловещим огнем, щиты́ ощетинились шипами, словно дикобразы.

На мгновение во мне затеплилась слабая искра надежды. Может быть, это случайный шанс? В этом хаосе, в этой всеобщей панике я смогу выскользнуть, раствориться, вырваться из этих проклятых пут и навсегда исчезнуть из этого безумного места. Адреналин толчком ударил в голову, наполнив тело обманчивой энергией. Я снова дернулась, до боли в мышцах напрягая руки, силясь ослабить веревки, но они лишь сильнее врезались в кожу. Безуспешно.

Моя мимолетная надежда обратилась в пепел, когда первые викинги достигли костра. Они не пришли спасать дев в беде и карать злых фанатиков. Их глаза горели лишь жаждой наживы и кровопролития. Ярость клокотала в них, как лава в вулкане, не меньше, чем пламя в костре. Они обрушивались на толпу, рубя и кромсая без разбора, им было плевать, кто ведьма, а кто нет. Город захлестнула волна резни, паники и огня. Люди бежали, спотыкаясь, падали, кричали, молили о пощаде, но викинги не знали милосердия.

Хаос сгущался, превращаясь в осязаемую субстанцию. Воздух пропитался запахом крови, гари и животного страха. Мое секундное замешательство уступило место новому, сковывающему ужасу. Я оказалась зажатой между двумя смертями: мучительная смерть на костре или быстрая — от руки варвара. Какая из них предпочтительнее? Право выбора, как всегда, не оставили.

В самый разгар всеобщего безумия, словно злой рок, я вновь увидела ЕЕ — фигуру в капюшоне. Она стояла там же, у самой околицы, словно невидимая для окружающих, отстраненно наблюдая за разворачивающейся бойней. На долю секунды наши глаза встретились. Лица по-прежнему не было видно за тенью капюшона, лишь всепоглощающая тьма. Но я ощутила Ее взгляд кожей, чувствовала, как он прожигает меня насквозь. И я почти отчетливо видела, что Она улыбается. Не губами — они скрыты в тени. Глазами. Холодными, расчетливыми, полными мрачного торжества.

И затем Она исчезла. Просто растворилась в бурлящем хаосе, словно дым, унесенный ветром, слилась с тенями и бесследно пропала. Я зажмурилась, мотая головой, пытаясь убедить себя, что это всего лишь игра воспаленного сознания. Но нет. Ее действительно больше не было. Будто Ее никогда