Ювелиръ. 1809. Полигон - Виктор Гросов

Он подтянул к себе карту Империи.

— Что ж, раз вы так радеете за страну и разбираетесь в материи… У меня есть поручение.

Со стола была взята папка — обычная, серая, перевязанная бечевкой.

— Грядут перемены. Сперанский готовит реформу казны. Нам нужно золото. Физическое золото, а не бумажные обещания.

Папка перекочевала в мои руки.

— Здесь отчеты Горного департамента за три года. Урал, Сибирь. На бумаге — процветание: добыча растет, заводы дымят. Но в хранилища поступает едва ли половина от расчетных объемов.

Взгляд Императора стал тяжелым.

— Есть предположение, что наши горы и земля щедрее, чем показывают отчеты. Что золото и камни испаряются по дороге, списываясь на брак, поломки, бедность руды. Чиновники строчат отписки, управляющие кивают, а казна пустеет.

Папка оттягивала руки свинцовой тяжестью.

— Поручить проверку министрам я не могу — круговая порука. Мне нужен взгляд извне, человека, который скажет, может ли плавильная печь «случайно» потерять пуд золота. Реально ли извлечь столько изумрудов из такой породы.

— Вы предлагаете мне… проверить сведения Горного департамента? — От перспективы по спине пробежал холодок. Это уже не романтические прогулки под луной, это объявление войны системе, где крутятся миллионы.

— Мне нужно независимое мнение. Строго конфиденциально. Вы — частное лицо, работающее с документами. Ваша задача — отделить правду от лжи, технологию от махинаций. Указать на невозможные потери. Сперанский рекомендовал почему-то именно вас.

Прощай, спокойная жизнь. Влезть в карман горным начальникам — самый верный способ сократить свою биографию. Но отказать самодержцу — способ еще более быстрый.

— Я сделаю это, Ваше Величество.

— Знаю. — Александр кивнул. — Ступайте. И помните о клятве. Официально вы ювелир, работающий над моим заказом.

Аудиенция окончена. Я поклонился и, пятясь, покинул кабинет, прижимая к груди серую папку. Теперь я — тайный ревизор Империи. И, судя по всему, в ближайшем будущем мне понадобится моя трость с сюрпризом.

Дверь за спиной захлопнулась, отсекая меня от пространства, где монархи делятся тайнами. Адъютант скользнул по мне равнодушным взглядом — аудиенция окончена, посетитель списан в архив.

Но у окна оставался человек, для которого мое появление было событием номер один.

Толстой резко обернулся. В глазах тревога. Вид у него был такой, словно он готовился брать штурмом кабинет, если меня не выпустят через минуту. Лестно, если честно.

— Вышел? — короткий вопрос.

— Вышел, Федор Иванович. — Я кивнул, инстинктивно прижимая папку к груди.

Быстрый, сканирующий взгляд.

— Уходим.

Спуск по лестнице прошел в молчании. Офицеры охраны козыряли, но теперь в их взглядах читалось любопытство. Человек, проведший полчаса тет-а-тет с Государем и покинувший дворец свободным, автоматически переходил в другую весовую категорию.

Экипаж ждал у входа. Ветер с Невы усилился. Дверь кареты захлопнулась, создавая иллюзию безопасности.

Едва колеса застучали по брусчатке, Толстой взорвался:

— Ну⁈ — В голосе звенело напряжение. — Говори. О чем? Ссылка? Каторга? Или орден? Не томи, Григорий! Я тут чуть умом не тронулся.

Федор Иванович. Товарищ? Или друг? Соратник, не раз подставлявший плечо. Он имел полное моральное право знать.

Но я молчал.

В голове эхом отдавался приказ Императора.

Рассказать о Екатерине — значит вынести сор из династической избы, предать Александра и подставить княжну.

Рассказать о папке — значит разгласить государственную тайну. Посвятить друга в ревизию, которая может стоить голов министрам, — значит сделать его соучастником. А у него и так дефицит доброжелателей.

— Григорий? — Граф нахмурился. — Язык проглотил?

Момент истины. Самый паршивый момент.

— Я не могу сказать, Федор. Прости.

Толстой дернулся, словно наткнувшись на невидимую стену.

— В каком смысле «не можешь»?

— Не могу. — Я вздохнул. — Государь взял слово. Клятва. Тема закрыта для обсуждения.

Лицо графа дрогнуло. Недоумение сменилось пониманием. Он перевел взгляд на папку и нахмурился.

— Вот как… — протянул он медленно. — Клятва, значит. Понимаю.

Он отвернулся к окну, изучая серые фасады.

— Молчишь — значит, дело дрянь. — Голос звучал глухо. — Была бы награда или пустяк — раскололся бы. А раз молчишь… значит, вляпался ты, мастер, по самые уши. Там, наверху, воздух тяжелый.

Он осознал, что я перешел в лигу, где ставки высоки до невозможности.

— Береги шею, Григорий. Царская милость — это такое… сегодня ты фаворит, а завтра…

Взгляд упал на папку на коленях. Серый картон, простая бечевка. А внутри — динамит. Я получил то, к чему стремился: доверие, статус. Но ценник оказался конским.

Цена доверия — одиночество.

Карета свернула к ювелирному дому. Толстой продолжал молчать. При остановке он коротко кивнул на прощание.

— Бывай, мастер. И… смотри в оба.

Я вышел из экипажа под удовлетворенный хмык Вани, материализовавшегося у крыльца. Дверца захлопнулась, и карета тут же рванула с места, увозя моего товарища прочь, в туман промозглого Петербурга.

Глава 8

Добравшись до своего кабинета, я скинул сюртук и тяжело уселся в кресло. Наконец можно позволить себе выдохнуть. Усталость навалилась на плечи. Аудиенция, взгляды придворных, многозначительное молчание графа Толстого — внутренняя пружина, державшая меня в тонусе весь день, разжалась.

Я швырнул серую папку на зеленое сукно. С виду — безобидная канцелярщина: дешевый картон, бечевка. На деле — пороховой заряд с часовым механизмом, и шестеренки внутри уже начали свой отсчет.

Стены привычного кабинета вдруг сдвинулись, превращаясь в одиночную камеру. После обыска пространство здесь утратило герметичность. Чужие руки рылись в чертежах, чужие глаза скользили по моим записям — дом перестал быть крепостью, став проходным двором для любого агента с казенной бумагой.

Взгляд уперся в папку. Оставлять ее здесь — безумие. Подвальный сейф надежен ровно до тех пор, пока к виску не приставят пистолет. Слишком много переменных, слишком много лишних ушей. Что делать?

Дверные петли скрипнули, заставив меня перехватить трость поудобнее.

— Григорий Пантелеич?

Варвара Павловна. А нервишки то у меня пошаливают, однако. В хаосе моих мыслей ее появление успокаивало. Она принесла с собой ощущение нормальной жизни, которого мне так не хватало.

— Вернулись? — ее голос звучал осторожно. — Федор Иванович даже не зашел…

— Обошлось, — отрезал я. — Рабочие моменты. Просто вымотался.

Она кивнула, сохраняя невысказанный вопрос во взгляде. Умная женщина прекрасно считывала напряжение, но имела такт не лезть в душу.

— Я насчет Анисьи, — Варвара мгновенно переключила тон на