Шах и мат - Мэлори Блэкмен

братьями одновременно, и никто из них об этом не знает? И при этом она еще находит время управлять рестораном, ночным клубом и воспитывать двоих детей своей сестры. Ну серьезно!) Бабушка с мамой играли в «кто заговорит первый». Мне бы ответили, но друг к другу не обращались. И поскольку никто не хотел нарушать тишину, все приходилось делать мне. Опять.

Вот бы понять, что с ними такое.

Иногда с ними становилось так холодно, что мне приходилось сбегать из комнаты, пока пальцы на ногах не отвалились от обморожения. На самом деле я как раз за этим вставала, когда в комнату вошел Тоби.

– Всем привет! – улыбнулся он.

– Как ты сюда попал? – нахмурилась я.

– Задняя дверь была открыта.

– Это не повод заходить в любое время, когда тебе вздумается, – огрызнулась бабушка Мэгги.

Удивилась не только я. С каких это пор она стала возражать против Тоби?

– Он не хочет ничего плохого, – тихо сказала мама.

– Дело не в этом. Здесь не его дом. Он мог бы сначала хотя бы постучать, – ответила бабушка.

– Тоби, пойдем на улицу, – предложила я.

Напоследок я обернулась, чтобы послать хмурый взгляд бабушке, но она не заметила. Была слишком занята – смотрела на Тоби так, словно он ей любимую мозоль отдавил.

– Что с твоей бабушкой? – шепотом спросил Тоби, когда я закрыла дверь.

– Понятия не имею, – пожала я плечами. И уже направлялась к кухне, когда мне в голову пришла отличная идея (правда отличная!). Я указала на дверь в гостиную. Тоби сразу же меня понял, и мы на цыпочках вернулись назад, чтобы подслушать.

– …не то, что ты должна поощрять, – сказала бабушка Мэгги.

– Ради всего святого, ей десять, ему одиннадцать.

– И что? Вы с Каллумом были еще младше.

– Мэгги, на что вы намекаете?

– Я просто говорю, что Калли и Тоби – хорошие друзья, но они взрослеют, – ответила бабушка. – Я просто не хочу, чтобы Калли было больно, как… как…

– Как Каллуму, – закончила за нее мама.

– Я думала не только о сыне, но и о тебе. У Калли есть шанс что-то изменить в своей жизни.

– И вы думаете, что дружба с Тоби ей помешает?

– Он же совершенно расхлябанный, – заявила бабушка.

Я с улыбкой повернулась к Тоби, но у него было лицо как у бульдога, что проглотил осу.

– У Тоби достаточно времени, чтобы решить, чем он будет заниматься в жизни, – возразила мама.

– Я просто не хочу, чтобы его плохие привычки передались Калли-Роуз…

– Какие плохие привычки? Он не ковыряет в носу и не ест козявки – по крайней мере, не при мне. Не мажет дверные ручки ушной серой. О каких плохих привычках вы говорите?

В комнате воцарилась тишина.

– Мэгги, вы, как никто другой…

– …знаю, каков этот мир. Это общество всегда судит плохо, когда речь идет о моем сыне, Тоби и всех остальных мужчинах-нулях.

– Каллум умер более десяти лет назад. С тех пор дела стали лучше.

– Для кого лучше? – спросила Мэгги. – Я любила плавать в местных бассейнах. Даже подумывала записаться в спортзал по рекомендации врача, чтобы поддерживать тело в хорошем состоянии. Ты не задумывалась, почему я перестала туда ходить? Потому что все уборщицы и обслуживающий персонал в местном спортзале и бассейне – нули, зато на ресепшене и в менеджменте – Кресты. Вот почему. Когда Калли пошла в школу, у нее были учителя-нули? Вряд ли. А я до сих пор не могу пройтись по местному книжному или ювелирному магазину, чтобы за мной не увязался какой-нибудь бдительный идиот. Где же это «лучше», о котором мне все твердят?

– Знаю, нас ждет еще долгий путь, я этого не отрицаю. Но у Тоби есть шанс поступить в университет и устроиться на любую работу, – попыталась возразить мама. – При жизни Каллума такого не было.

– Вот и я о том же. Перед Тоби открыто столько дверей, сколько никогда не было у моего сына. И что он собирается делать? По его словам, как можно меньше. У Тоби нет ни запала, ни амбиций.

– Ему всего одиннадцать, – повторила мама. – Он еще даже не в средней школе. Дайте мальчику шанс.

– Я просто говорю, что Калли достойна лучшего, – и надеюсь, она это понимает.

– Под «лучше» вы подразумеваете, что Роуз должна выйти замуж за Креста, когда вырастет?

Выражение лица Тоби стало таким же твердым, как гранитные столешницы на кухне бабушки Джасмин. Он выпрямился и посмотрел прямо на меня, хотя сам не отрывался от происходившего в гостиной. К этому моменту я уже ругала себя на все лады, что вообще предложила подслушивать.

– Я не хочу, чтобы Калли пострадала, – сказала бабушка Мэгги. – А если она будет с Тоби или любым другим нулем, это создаст ей проблемы.

– Я и не знала, что вы уже расписали жизнь Калли-Роуз наперед. Если соизволите сообщить, что запланировали для нее на завтра и послезавтра, я постараюсь не отклоняться от расписания.

– Не надо так. Я просто хочу, чтобы Калли была счастлива, вот и все. Она заслуживает счастья.

Тоби развернулся и направился на кухню. Я хотела зайти в гостиную и отчитать бабушку Мэгги за то, что она так плохо о нем отзывается, но Тоби уходил от меня все дальше и дальше.

– Тоби, подожди, – позвала я его.

Но он не стал ждать.

Я побежала за ним и схватила его за руку, но он отмахнулся от меня и пошел дальше.

– Тоби, я же этого не говорила, – запротестовала я.

– Может, ты тоже думаешь, что я недостаточно хорош для тебя, – заявил он.

Я уставилась на него:

– Ты же меня знаешь. Или должен знать.

– Я ухожу домой. В следующий раз, когда приду, сначала позвоню в дверь.

– Не глупи. Ты в жизни к нам не звонил.

– Может, пора начать?

– Вот что я тебе скажу, – начала я раздраженно, – после того как позвонишь и мы тебя впустим, можешь перецеловать все мои пальцы, потом мамины, а потом бабушки Мэгги. Ты бы этого хотел?

– Только если бы решил наверняка расстаться с обедом, – ответил Тоби, но на его лице мелькнула тень улыбки.

– Рада видеть, что ты перестал дуться, – сказала я ему. Улыбка Тоби померкла. – Просто забудь о том, что сказала бабушка Мэгги. Я уже забыла.

Тоби посмотрел на меня и очень тихо сказал:

– А вот я никогда не забуду.

Глава 22

Джасмин

Может быть, я переделаю эту спальню. Не трогала ее с тех пор, как мы с Камалем разошлись. Этот бледно-кремовый цвет такой скучный. Пришло время сделать что-то более яркое, более современное, более живое.

Я до смерти боюсь…

Эта… эта штука внутри меня, я уверена, что это ерунда.