Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III - Арон Родович

Он не ожидал.

Щит вспыхнул не там. Опоздал.

Моя голень задела его предплечье, и рука дёрнулась в сторону. Он выругался сквозь зубы, а огненный шар ушёл мимо и ударил в бетон, оставив ещё одну отметину и россыпь искр.

Я сделал шаг — короткий, плотный. И снова удар ногой — теперь в корпус, в область печени.

Щит вспыхнул, но я снял удар на касательную и сразу дал второй. И третий.

Серия ногами.

Бедро. Корпус. Колено. Снова корпус. Ничего красивого. Никакой спортивной эстетики. Просто работа по точкам, которые ломают опору и сбивают дыхание. Я слышал, как у него меняется звук вдоха: сначала он пытается держаться ровно, потом воздух начинает рваться, коротко, как у человека, которого загнали.

Я держал руки ближе к себе. Ладони уже горели от первого удара и от того, как я тушил штанину. Если сейчас полезу руками в его щит, я сам себя выключу.

Он отступал, сбиваясь. И вот теперь я увидел на его лице то, чего не было раньше.

Страх.

Не паника с воплями. Страх рабочий — тот, который делает движения резкими и лишними. Он понял, что ближний бой для него — чужая территория. Парень понял, что щит не спасает от того, что его просто давят количеством контактов. Он не успевал распределять защиту туда, куда я бил. Противник угадывал на долю секунды позже.

Он попытался разорвать дистанцию. Сделал шаг назад, второй, попытался увести меня по дуге.

Я не дал.

Я поджал его шаг, не давая отойти в линию, заставил его пятиться по дуге, где ему неудобно разворачивать корпус для броска. И в этот момент он сделал то, что делают все «не ближники», когда им совсем плохо.

Он выставил руку, чтобы оттолкнуть. На ладони снова собрался огонь. Выброс в упор.

Я увидел это и ушёл внутрь, не давая ему развернуть кисть. Пробил ногой по опорной — по колену, чуть ниже, туда, где сустав уязвимее.

Он рухнул на бетон. Жёстко. Локоть ударился о пол, он зашипел, а огонь сорвался с его руки вверх, в пустоту, оставив над нами горячий, рваный след.

Он лежал, пытаясь подняться. Пальцы уже снова шевелились, в них дергался огонь. Слабый, рваный, но всё равно огонь.

Я не дал ему шанса.

Я подошёл ближе и ударил ногой по голове. Не в висок, не «на убийство», а на выключение. Тяжёлый, точный. Он дёрнулся, но не отключился полностью. Глаза ещё держали фокус, он пытался вдохнуть, пытался поднять ладонь.

Я поднял ногу снова.

И в этот момент голос ведущего врезался в бой, как лезвие.

— Господин Крайонов.

Я замер на долю секунды. Не потому, что мне хотелось слушать. Потому что любая остановка тут имеет смысл, и часто смертельный. Слова могут быть ловушкой. Могут быть приказом. Могут быть напоминанием о таймере.

— Уточнение правил, — сказал он ровно, как чиновник, который не чувствует крови. — Напомню о правилах раунда: на арене должен остаться один живой.

Вокруг стало тише. Я это почувствовал кожей. Даже шум людей на краю как будто утонул. Они ждали. Не правила. Реакции.

— Если вы не завершаете бой, время продолжает идти, — добавил ведущий. — И вы оба будете устранены по истечении лимита.

То есть, если я сейчас начну «думать», нас просто расстреляют вместе. Под этот же бетон. Под эти же отметины.

Я посмотрел на лежащего мага.

Он пытался дышать, пытался собрать себя. Его грудь поднималась неровно, глаза бегали, огонь в пальцах снова оживал, будто организм цеплялся за единственную кнопку, которая у него есть. Он уже не был опасен как боец ближнего боя. Но он был опасен как причина моей смерти по таймеру.

Я не стал тянуть.

Я сделал шаг ближе и поставил ногу ему на горло.

Он успел захрипеть, схватиться руками за мою голень. Ладони у него были горячие, как после плиты, и я почувствовал, как по коже снова идёт ожог. Но это уже не имело значения. Внутри всё стало очень простым и очень холодным.

Я перенёс вес.

Хруст был короткий. Глухой. Такой, который слышишь не ушами, а костями.

Его тело обмякло сразу. Руки соскользнули. Огонь в пальцах погас, как будто кто-то выдернул из розетки.

Я убрал ногу и отступил на шаг и вытер подошву. Она запачкалась кровью. На секунду просто стоял, переводя дыхание и проверяя себя. Сердце билось часто, но ровно. В груди было тяжело, как после бега, а в боку жгло так, будто мне под ребро положили горячий камень. Ладонь саднила. Бедро под подпаленной тканью ныло.

Внутри было пусто. Не торжество. Не облегчение. Рабочая тишина — как после выстрела, когда цель уже упала, а ты просто фиксируешь результат и ищешь глазами следующую угрозу.

Я развернулся и пошёл обратно к своим.

Бетон под ногами был холоднее, чем мне казалось во время боя. Или мне просто так хотелось думать, чтобы голова не кипела. Штанина на бедре подпалена, местами ткань стянулась и стала жёсткой. Сбоку жгло. Ладонь болела от ожога и от ударов — я пару раз сжимал и разжимал пальцы на ходу, проверяя, не «поплыло» ли.

Ничего смертельного. Но это был первый раунд. И это «ничего смертельного» очень быстро станет проблемой, если дальше придётся держать темп, а не играть в героев.

Я дошёл до нашей линии.

Девушки стояли молча. Ботаник смотрел на меня так, будто видел чужого человека. Яна держалась ровно, взгляд прямой, без лишних эмоций. Она всё поняла. Она не задавала вопросов. И это было правильно: сейчас вопросы не лечат ожоги и не прибавляют сил.

Ведущий снова заговорил, и в его голосе слышалось удовлетворение. Сухое, без радости. Галочка в списке.

— Отлично. Первый раунд завершён.

Он дал короткую паузу, деловую.

— Две минуты на отдых. Команды могут подготовить следующего бойца к выходу.

Я вдохнул, выдохнул и медленно сжал и разжал пальцы, проверяя ладонь. Жгло. Терпимо. Боль держала меня в моменте, как якорь. Таймер в голове не выключался: две минуты — это ничто. Это даже не отдых. Это насмешка с инструкцией.

Две минуты.

Смешно.

Глава 9

Когда я вернулся к своей линии, та девушка, которую я для себя определил как эскортницу, уже шла ко мне — слишком твердо для человека, который только что слышал, как трещит кость под ботинком. Она тянулась обниматься, словно близость к победителю автоматически превращает её в защищённую.

Не дошла.

Ей перегородила путь