Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III - Арон Родович

Она сделала это просто и точно: шаг вперёд, корпусом закрыла между пространство, встала так, что дальше идти стало некуда. Эскортница остановилась на полушаге, будто упёрлась в преграду, быстро оценила ситуацию глазами и замерла. В эту секунду стало понятно, кто здесь «цепляется», а кто держит линию.

— Давай в следующем бою выйду я, — сказала Яна.

Это была не просьба и не попытка заботы. Решение, уже принятое у неё в голове.

Я вдохнул глубже, чем хотелось. Рёбра всё ещё отзывались жаром, как будто там лежал горячий камень. Ладони саднили, кожа на них стянулась, и каждый раз, когда я шевелил пальцами, чувствовалось, что огонь оставил неприятную память. Я пару раз сжал и разжал кулак, проверяя хват, и поймал себя на простом: мне нужна пауза, мне нужен ход, где я не работаю руками.

Яне это было понятно без объяснений.

— У тебя обожжённые руки, — озвучила она как факт, с которым не поспоришь. — Один бой. Ты успеешь восстановиться и выровнять дыхание. Против мага обычному человеку драться тяжело, даже если ты победил.

Я кивнул. Спорить с фактом смысла не было. В голове всё равно тикал таймер, и эти две минуты, которые нам выдали, ощущались не отдыхом, а короткой паузой перед следующим ударом.

— Согласен, — сказал я. — Но надо смотреть, кого они выставят сейчас.

Я перевёл взгляд на противоположную сторону. Они переговаривались, это было видно по наклонам голов и коротким жестам. Я не слышал слов, но мне и не нужны были слова. Им достаточно было договориться, кто когда выходит, и всё. Они играют в серию, не в один бой.

— Если выйдет тот парень, который разогревался, — продолжил я, — ты можешь не вывезти.

Яна не дернулась, не обиделась. Просто слушала.

— Там подготовка, — добавил я, выбирая формулировку ровно такой, как она звучит в голове. — Не моего уровня, но близко. Такой тип любит оставаться напоследок. Он рассчитывает на износ.

Я снова шевельнул пальцами, и ладонь отозвалась тупой болью. Терпимо. Пока терпимо. Только «пока» здесь кончается быстро.

— Он не знает, что у нас есть боевой маг, — сказал я.

И это было нашим единственным преимуществом, которое давало нам хоть какой-то шанс остаться в живых.

Я посмотрел на Яну и проговорил план с аналитической точки зрения, не подключая эмоции.

— Этот бой пока за мной. Будем смотреть, кто выйдет. Если кто-то из четырёх амбалов — нормально, я закрываю. Тогда, возможно, следующий бой твой.

Я сделал паузу и добавил главное, ради чего рассчитывался план:

— Но я предпочту провести ещё один бой сам. Потом отдам тебе два. Следующего я, скорее всего, завалю спокойно, а дальше мне нужны два раунда, чтобы привести в порядок дыхание и руки.

Моя боевая подруга усмехнулась коротко и перебила ровно на том месте, где и должна была перебить девушка, которая тоже просчитывает наперёд.

— Потому что самый опасный из них — тот, который подпрыгивает.

— Да, — подтвердил я. — Тот, который постоянно подпрыгивает.

Мы оба повернулись в ту сторону, где он находился. Мы смотрели на него не из-за тревожности или необходимости как у животных держать врага в постоянном поле зрения, а как дополнительная фиксация наших общих выводов. Такой противник ждёт, когда соперник станет медленнее. Такой как он выходит последним, когда у тебя уже нет запаса по силе и выносливости.

— Он будет последним, — сказала Яна. — Он рассчитывает, что ты выдохнешься, и он тебя заберёт.

— Он пока не знает, что среди нас еcть боевой маг, — повторил я.

Эта фраза сама легла в голову второй раз, потому что она держала смысл всей нашей серии. Мы не обязаны выигрывать красиво. Мы обязаны прожить ещё один раунд. Потом ещё один. Потом выйти к последнему так, чтобы руки у меня снова слушались, а у него в голове уже было поздно что-то менять.

* * *

Чешир уже минут пятнадцать пытался объяснить этим четырём идиотам, что он знает, где Рома.

Не «кажется», не «может быть», а знает. Он это ощущал всем своим кошачьим нутром, как ощущают воду до того, как её увидят. Он помнил направление, помнил запахи, помнил тот кусок пути, который успел протащить на упрямстве и голоде, пока лапы не превратились в ватные. И сейчас, когда он наконец добрался до людей, которые должны были понять с полуслова, они вместо этого устроили цирк.

Они гладили его.

Они улыбались.

Они смеялись над тем, какой он «весёлый» и «активный».

Чешир в очередной раз прошёлся по кабинету, остановился у двери, царапнул лапой по нижнему краю и оглянулся через плечо, проверяя: ну? Пойдём? Он даже хвостом махнул в ту сторону, где, по его ощущениям, находился правильный путь. Потом вернулся обратно, ткнулся мордой в колени Жени и снова дёрнулся к двери, показывая связку: «я тут — вы там — идём».

Ноль.

Его снова погладили.

Ксюша вообще в какой-то момент прыснула и сказала что-то в духе «какой же он…», и Чешир понял, что это всё. Это тупик. Они воспринимают его как плюшевую проблему, а не как сообщение.

Если бы у него была рука и ладонь, он бы сделал рука-лицо и стукнул себя по лбу так, чтобы услышали даже в соседнем офисе. Но рук у него не было. Были лапы, хвост, уставшее пузо и желудок, который не намекал, а требовал, чтобы его наконец перестали игнорировать.

Единственное, что радовало: Женя всё-таки допёр до самого очевидного.

— Так, ну иди сюда, — сказал он и поднялся.

Женя подошёл к столу Ромы. Рядом, у стола, был стеллаж, и Чешир сразу оживился, потому что там лежали его паштеты и его миска. Нормальная, знакомая, своя. Это было не решение главной проблемы, но это было хотя бы элементарное уважение к живому существу, которое только что тащило себя по бетонным лестницам.

Женя достал миску, поставил её на стол, шуршание упаковки прозвучало как музыка. Паштет лёг в миску плотной кучей, и запах ударил Чеширу в нос так, что на секунду голова стала легче. Он даже сглотнул, не скрываясь, потому что какой смысл скрываться, когда ты голодный, злой и тебе ещё объяснять людям базовые вещи.

— Ну, иди сюда, я тебя покормлю, — повторил Женя, уже спокойнее.

Чешир запрыгнул на стол не выпендриваясь. Лапы чуть проскользнули по гладкой поверхности, но он удержался. Подошёл к миске, понюхал ещё раз, чтобы подтвердить реальность, и начал есть. Быстро, жадно, но всё-таки не в истерике. Он специально занял позицию так, чтобы видеть людей краем глаза, потому что разговор должен