Охотник на демонов 3 - Дмитрий Шимохин

Я откинулся в кресле, делая вид, что взвешиваю риски.

На самом деле я едва удержался от хищной усмешки.

Для любого другого мага слова профессора прозвучали бы как приговор. «Остановка развития Источника». Но профессор не знал главного — о Лире и Ритуале.

Моя сила не развивается медитациями и «пропусканием потоков» через себя. Мой путь — это путь хищника. Ритуал Лиры позволяет мне вырывать силу из поверженных демонов и присваивать.

Так что опасности остановиться в развитии для меня не существует.

— Я готов, — твердо сказал я. — Начнем с первого этапа.

— Отличный выбор. — Андрей Романович вернулся за стол, что-то быстро печатая. — Первый этап Протокола «Апекс». Стоимость с учетом скидки рода Кайловых — два миллиона четыреста тысяч.

— Хорошо.

Я коснулся своего пространственного браслета. Воздух над столом из черного стекла на мгновение пошел рябью, и с глухим, приятным звуком на полированную поверхность упало несколько увесистых пачек, перетянутых банковской лентой.

— Предпочитаете кэш? — В его голосе проскользнуло одобрение. — Разумно. Никаких цифровых следов, никаких вопросов от налоговой. Люблю иметь дело с профессионалами.

Он одним привычным движением смахнул деньги в ящик стола, даже не пересчитывая. Видимо, у него был глаз-алмаз, а может, он доверял репутации протеже Кайлова.

— Считайте, что мы договорились, господин Зверев. Финансирование первого этапа обеспечено.

Я поднялся с кресла, чувствуя, как адреналин начинает разгонять кровь. Решение было принято, деньги уплачены. Отступать некуда.

— Тогда идемте, — сказал я, кивнув на дверь операционного блока. — Я готов. Не вижу смысла тянуть.

Профессор замер, глядя на меня поверх очков, а затем издал короткий, сухой смешок. Он снял очки и начал протирать их краем халата, качая головой.

— «Идемте»? Прямо сейчас? — переспросил он тоном, которым объясняют ребенку, почему нельзя совать пальцы в розетку. — Александр, вы, кажется, не совсем поняли масштаб того, на что подписались.

— Я подписался на первый этап протокола «Апекс», — нахмурился я. — Вы сами сказали: деньги есть — услуга есть.

— Это сложнейшая биохимия, молодой человек, а не стрижка в барбершопе. — Голос Андрея Романовича стал жестким, профессорским. — Мы собираемся переписать ваш метаболизм. Внедрить в вашу костную и мышечную ткань реагенты, которые конфликтуют с самой природой человеческого тела.

Он встал и подошел к голограмме моего тела, которая все еще вращалась в воздухе, подсвеченная красными зонами планируемых изменений.

— Сыворотку нужно синтезировать. Индивидуально. Под вашу ДНК, под вашу группу крови.

Я медленно выдохнул, гася вспышку нетерпения. Он был прав. Спешка здесь могла стоить мне жизни, и никакая «Пустота» не спасет от банальной химической несовместимости.

— Сколько времени нужно? — спросил я.

— Сутки, — отрезал профессор. — Моим лаборантам придется корпеть всю ночь, чтобы выделить нужные ферменты и откалибровать смесь под ваши параметры. Это ювелирная работа.

Он вернулся к столу, взял электронный планшет и начал быстро вбивать туда данные графика.

— Операция назначена на завтра, на 9:00 утра. Не опаздывать. Если опоздаете больше чем на пятнадцать минут — синтезированная сыворотка начнет терять стабильность, и нам придется все отправить в утиль. А деньги, смею напомнить, невозвратные.

— Буду вовремя, — пообещал я.

— И еще. — Он поднял палец, останавливая меня. — Инструктаж. Слушайте внимательно, от этого зависит, переживете ли вы процедуру и не останетесь ли инвалидом.

Он нажал кнопку, и мне на коммуникатор прилетел файл с памяткой.

— С этого момента — полный голод. Никакой еды. Воду можно, но в меру. Никакого алкоголя, никаких стимуляторов, никаких боевых зелий. Ваш организм должен быть чист, как слеза младенца.

— Понял. Голодовка.

— Желательно провести вечер в медитации. Успокоить нервную систему. Уровень кортизола должен быть минимальным.

— Сделаю.

Профессор обошел стол и встал напротив меня. Теперь он говорил не как ученый, а как врач, который видел слишком много неудачных исходов.

— И последнее, самое важное. Вы должны понимать, что вас ждет после.

— Вы говорите про боль во время операции, — кивнул я.

— Ощущения во время операции — это цветочки, там вы будете под обезболивающими, — мрачно усмехнулся он. — Самое веселье начнется, когда вы вернетесь домой.

Он открыл небольшой сейф, встроенный в стену за его спиной, и достал оттуда тяжелый металлический кейс с логотипом клиники Мстиславских. Кейс выглядел внушительно, как будто внутри лежало тактическое ядерное оружие.

— Адаптация тканей занимает от суток до трех, у всех по-разному. Не думайте, что вы встанете с кушетки и побежите. Вы будете лежать пластом.

Он сунул кейс мне в руки.

— Лихорадка под сорок, ломота в костях такая, что захочется выть, дикая слабость. Организм будет пытаться отторгнуть изменения, считая их болезнью.

— Звучит обнадеживающе, — усмехнулся я.

— Здесь набор специализированной алхимии, — проигнорировал мой сарказм профессор.

— Регенераторы, стабилизаторы, питательные смеси высокой плотности. Пить строго по часам. Таймер на флаконах подскажет. Пропустите прием — сердце может не выдержать нагрузки нового метаболизма. Вам ясно?

— Ясно, — ответил я. — Пить микстуру по часам, не умирать.

— Примерно так, — кивнул Андрей Романович.

— До завтра, профессор. — Я развернулся к выходу.

— До завтра, Александр. И… удачи. Она вам понадобится.

Выйдя из клиники, я первым делом сделал глубокий вдох. Воздух Крестовского острова казался слишком чистым.

Я надел шлем, отсекая себя от внешнего мира визором, и оседлал «Цербер». Двигатель отозвался хищным рыком, нарушив благоговейную тишину элитного района.

Обратный путь показался мне бесконечным. Адреналин после разговора с профессором начал спадать, оставляя после себя липкое, тягучее чувство ожидания. Самое противное ощущение.

По пути я заехал в крупный супермаркет. Набрал полную корзину: протеиновые батончики, вяленое мясо, орехи — все, что имеет максимальную калорийность и готовить не надо.

Вернувшись в общежитие, затащил все это добро к себе.

Комната встретила меня привычным полумраком и тишиной.

День тянулся невыносимо медленно.

Желудок сводило от голода — профессор запретил есть, и запах купленного вяленого мяса дразнил немилосердно. Я пил воду, пытаясь заглушить урчание в животе, и слонялся по тесной комнате из угла в угол.

Пытался читать книгу, которую забрал из отцовского тайника, но буквы расплывались перед глазами. Мысли постоянно возвращались к завтрашнему утру. К капсуле. К боли, которую мне обещали.

Когда за окном наконец сгустились сумерки, я лег на кровать. Спать не хотелось, нервы были натянуты как струны, но я заставил себя закрыть глаза. Мне нужно было успокоиться.

Дыхание. Вдох… выдох. Ровный ритм. Темнота перед глазами начала сгущаться, обретая глубину и объем.

Я ощутил, как в комнате что-то поменялось, и, открыв глаза, увидел стоящую надо мной Лиру.

— Не сегодня, — произнес я. — Тренировки не будет.

— Ты решил отказаться? — склонила она голову набок.

— Операция завтра, и она будет тяжелой, — продолжил я, глядя на нее. — Накачают химией,