Неубиваемый маг - Евграф

— Единый меня направит, — полный решимости, заверил я, приближаясь к раненому паладину и осторожно касаясь его разодранного плеча.

Елизар нахмурился. Взгляд, затуманенный болью, сфокусировался на моем лице.

— Кто ты... Такой? — выдавил он хрипло, хватаясь за рукоять меча.

Вместо ответа, я закрыл глаза и глубоко задышал, имитируя экстаз молитвы. На самом деле активировал звериные инстинкты, чтобы точно видеть очаг заражения.

Я призвал слабый дар солнечного пламени и смешал его с крошечной частью жизненной энергии. Белое сияние медленно полилось из моих ладоней, окутывая растерзанную рану.

Витамагия внутри меня ринулась жадным потоком, намереваясь разом поглотить болезнь. Невероятным усилием я сдержал ее, заставляя энергию жизни течь медленно, капля за каплей. Представлял в мыслях, как солнечный свет выжигает серую гниль морока, превращая ее в безобидный пар.

Пальцы покалывало, а по телу разлилась приятная истома, когда разрушенные ткани начали срастаться под моим воздействием. С самой серьезной рожей я шептал рецепт слабительного средства на древнем языке моего мира, который здесь звучал как священное заклинание.

— Смотрите! — вскрикнула какая-то женщина в толпе. — Тьма отступает! Это истинное чудо!

Рана на плече Елизара затягивалась прямо на глазах. Серая дымка исчезла, сменившись здоровым розовым цветом молодой кожи.

Паладин судорожно вздохнул и выпрямился в седле. Он уставился на свою руку, сжал кулак и перевел изумленный взгляд на меня. Сияние вокруг моих ладоней медленно угасло.

— Великий Единый... — прошептал Агафон, опускаясь на колени и осеняя себя крестом. — Хвалю за милость Твою!

Елизар легко соскочил с седла, его движения обрели непередаваемую грацию хищника. Он подошел ко мне вплотную, обдавая исходящим от доспехов жаром битвы, и положил руку на плечо.

— Как твое имя, юноша? — прежде хриплый, голос Елизара гремел, разносясь по улице.

— Григорий, — назвал себя, склонив голову в приветствии

— Сегодня я ощутил прикосновение истинного света Единого, — громко объявил Елизар, оглядев притихшую толпу. — Твой дар, Григорий, отныне принадлежит церкви. Такому таланту нельзя пропадать в глуши. Он должен служить на благо империи и защищать нас от тварей тьмы. Мы завершим нашу миссию в этих лесах, а после я заберу тебя с собой для дальнейшего обучения.

Что и требовалось получить! Даже подсказывать не пришлось.

— Благодарю, — ответил скупо, стараясь, чтобы голос не дрожал от триумфа.

Агафон поспешил к нам, сияя от гордости.

— Это истинное благословение для нашего прихода, — затараторил клирик. — Григорий пришел к нам из леса, спасаясь от мороков.

В этот момент я вновь заметил Борислава. Староста стоял в тени дома, его корежило в гримасе бессильной ярости. Теперь, когда я стал спасителем паладина, любое слово против меня будет воспринято как бред сумасшедшего.

Есть особая прелесть в том, чтобы наблюдать, как твоих врагов корежит от бессилия. А легкий риск разоблачения придавал остроты и ощущения опасности, напоминая, что нельзя расслабляться.

— Пойдемте в храм, — Елизар кивнул своим воинам. — Там и обсудим твое будущее, Григорий. Я буду лично приглядывать за тобой, пока мы здесь. Твой свет — это искра надежды в наши темные времена.

Ступая следом за воинами, я чувствовал на себе сотни взглядов. План по внедрению сработал безупречно. Я получил самую надежную защиту, которую только можно вообразить в этом фанатичном мире.

Храм Единого встретил прохладой и гулким эхом шагов. Стены, выложенные из серого гранита, слабо пульсировали магической энергией, которая отзывалась легким покалывание на кончиках пальцев.

Агафон лично провел меня в небольшую келью, в которой находилась узкая кровать, стол и массивная книга в кожаном переплете.

— Твое обучение начнется немедленно, Григорий, — воодушевленно произнес клирик, бережно поглаживая корешок молитвослова.

— Я готов внимать вашим ценным наставлениям, отец, — мысленно вздохнул, настраиваясь на долгие нравоучения.

Выбранный путь уже не виделся таким радужным. Мне, темному архимагу, предстояло вызубрить кучу молитв и ритуалов, посвященных светлому богу другого мира.

Каждое утро начиналось с молитвы и попыток структурировать поток светлой магии. Мне постоянно приходилось притворяться неумелым юнцом, едва справляющимся с простейшими плетениями.

Я имитировал усталость после каждого занятия, внутренне усмехаясь над тем, как Агафон радовался моим «невероятным успехам», не подозревая, что когда-то я мог бы стереть этот храм в порошок щелчком пальцев.

Мне приходилось изображать усердного послушника, чтобы получить доступ к знаниям этого мира и власти, наделяющей правом карать и миловать.

Помимо обещания разыскать Ольгу, у меня вырисовывалась еще одна цель. Я намеревался достичь самого высокого положения и статуса из возможных в этом мире — не меньше того, каким обладал в прошлом.

В сочетании с проклятым даром задача казалась невыполнимой. В глазах тех же паладинов деревенский мальчишка — ничтожество, чью жизнь они могли оборвать по собственному усмотрению. Но я твердо знал, что сумею все изменить.

По вечерам я возвращался к Аксинье. Она ждала меня с горячим ужином и распаленной страстью в глазах. В ее доме пахло хлебом и сушеной мятой, создавая иллюзию нормальной жизни. Но я знал, что все это временно, поэтому пользовался моментом, наверстывая годы аскетичной походной жизни и бесконечных сражений с демонами.

— Ты сегодня совсем бледный, Гриша, — мягко заметила Аксинья, наливая мне похлебку.

— Слишком много новых молитв, голова кругом идет, — машинально соврал я.

— Ешь, тебе нужны силы, — она коснулась моей руки, глядя на меня с тем призывом, которому я не желал противиться.

Спустя неделю примерного поведения, когда деревня погрузилась в тяжелый, предутренний сон, я бесшумно покинул постель Аксиньи.

Звериное чутье повело меня мимо часовых и направило далеко в лес, где в старом логове остались мои волчата. Расстояние было слишком велико для ежедневных визитов, но я осознал, что не могу оставить их там одних.

Мороки ждали меня, сбившись в кучу.

Серые и красные комочки шерсти радостно заскулили, когда я появился в их убежище. Рыжий переярок настороженно поднялся навстречу, но, узнав запах вожака, прижал уши и вильнул хвостом.

Я накормил малышей припасенным мясом, чувствуя их горячее дыхание на своих руках. По странной прихоти судьбы, они стали единственными союзниками, связанные со мной магией и кровью. Потискав каждого щенка, я решил дать им имена.

Самого прожорливого из серых назвал Проглотом, а второй за неимением каких-то отличительных качеств стал Серым. Среди красношерстных мороков оказалась одна самка, которой невероятно подходило имя Искра. Ну а двух оставшихся нарек Огоньком и Всполохом.