Фармазон - Дмитрий Шимохин

— Знаешь… а ты ведь прав, — спокойно, лениво растягивая слова, произнес я в повисшую, звенящую тишину. Взгляд равнодушно скользил по бледному лицу спящего бандита.

— Каторжный риск. Слишком дорого он мне встает, этот кусок мяса.

Я чуть довернул оружие, устраивая мушку поудобнее на впалом виске, что бы в случае выстрела ни кто не мог его узнать.

— Не стоит он таких проблем. Возни с ним много, а толку чуть. Так что давай-ка, любезный, возвращай деньгу обратно, и разбегаемся. Вопрос я закрою прямо сейчас, одним нажатием. А ты уж сам потом объясняйся, откуда в твоем подвале вдруг взялся жмурик с простреленной башкой.

Лицо служителя стремительно теряло краски, сливаясь по цвету с его застиранным клеенчатым фартуком. Мысли в скудоумной башке наконец-то начали двигаться, но принять новую реальность мужик отказывался. Дядька завис, растерянно хлопая глазами. Земля, на которой он только что так уверенно стоял, предвкушая легкие деньги, с треском уходила из-под ног. Он ведь пытался втридорога продать выход, а покупатель вдруг взял и просто отказался от самого товара.

Он судорожно сглотнул, облизал обветренные губы и попытался неуклюже пойти в ответную атаку, переводя стрелки.

— Да ты… ты в уме ли⁈ — сипло каркнул он, инстинктивно делая полшага назад. Толстые, узловатые пальцы нервно затеребили грязную ветошь. — Шмальнешь ведь — грохот на весь двор пойдет! Охрана вмиг набежит! Караульные снаружи не глухие!

Я даже не шелохнулся. Лишь коротко, зло усмехнулся, не сводя с него тяжелого, немигающего взгляда. Холодный ствол Смит-Вессона продолжал намертво вдавливать бледную кожу.

— Где сядешь, там и слезешь, дядя, — ровно, почти ласково произнес я. — Подвал тут глубокий, своды толстые. Коли услышат так злопок, да и поймут не сразу. Меня здесь уже не будет.

Я сделал короткую паузу.

— А вот ввалится охрана, а тут ты. Один на один с казенным жмуриком со свежим свинцом в башке.

Стервятник побледнел. Взгляд его затравленно метнулся от взведенного курка моего револьвера к равнодушному Зембицкому. Крыть ему было нечем. Капкан захлопнулся.

Наглость слетела с Дядьки мгновенно, обнажив липкий, первобытный страх. Он попятился, выставляя перед собой грязные ладони в жалком, примирительном жесте.

— Да ты чего… — сипло проблеял он, пряча бегающий взгляд. — Я ж так… пошутил просто. С дуру ляпнул, ей-богу!

Я плавно отвел ствол от виска Рябого. Тяжелый револьвер описал короткую дугу в воздухе и уставился черным зрачком прямо в грудь трупореза.

— Пошутил? — я чуть склонил голову набок, слегка поигрывая оружием. — А я, дядя, юмора не понимаю. Совсем. Вот стою сейчас и думаю… А чего мне тебя просто не кончить? Деньгу заберу. А тебя с ним в одну телегу закину. Пропал Максим, ну и хрен с ним.

Дядьку затрясло. Не дожидаясь финала моих рассуждений, он метнулся к черному входу и обеими руками судорожно вцепился в ржавую рукоять засова.

В этот момент в игру вступил Зембицкий. Доктор окончательно переварил сцену. Он нетерпеливо поправил пенсне, брезгливо поморщился и вмешался — жестко, с фирменным медицинским цинизмом.

— Оставьте его, — бросил эскулап, стряхивая с рукава невидимую пылинку. — Я хирург, а не мясник с Сенного рынка. Мне только свежих брызг крови тут не хватало для полного счастья. Объясняйся потом еще.

Я уважительно кивнул, не опуская ствола. Доктор ударил точно в цель.

— Только из безмерного уважения к вам, Иван Казимирович, — ответил я, плавно снимая курок с боевого взвода. — Я сейчас выйду за телегой, а вы пока тут приглядите за процессом. А ежели он начнет чудить…

Я перевел ледяной взгляд на потного, часто дышащего Дядьку у двери.

— В каждой шутке, любезный, есть лишь доля шутки. Запомни это.

Зембицкий коротко, сухо хмыкнул. Он спокойно шагнул к своему пузатому саквояжу, щелкнул медным замком и запустил руку внутрь. Через секунду на свет появился короткоствольный револьвер Бульдог. Доктор, тоже на каторгу из-за чужой жадности отправляться категорически не планировал.

Хирург привычным, уверенным движением направил тупой Бульдога на сжавшегося трупореза. Глаза Ивана Казимировича за стеклом пенсне смотрели холодно и профессионально-оценивающе.

— Поверь, голубчик, — процедил Зембицкий ровным, зычным голосом. — Моя рука дрожит еще реже, чем у него. Открывайте засов.

Тяжелая железная створка со скрежетом поддалась. Вырвавшись на морозный воздух, я с жадностью втянул в себя. Быстро, в несколько злых движений стянул с плеч казенный балахон и швырнул воняющую хламиду рядом с входом. Оставшись в своем пальто, привычно застегнул пуговицы, пряча тяжелый револьвер обратно в кобуру.

Огляделся. Наша телега уже стояла у крыльца инфекционных бараков. Васян и Пелагея зря времени не теряли: чистый груз сдали, и теперь здоровяк с натугой закидывал в кузов тяжелые, мокрые тюки.

Тут же направился к ним с уверенным и не зависимым видом, подойдя вплотную к повозке. На голых досках, лежал свернутый рулоном плотный клеенчатый мешок.

— Доделывай Вася, — скомандовал я, обрывая погрузку. — Подгоняй задом прямо к крыльцу мертвецкой, — вон туда указал я на черный вход. Вплотную. Быстро.

Гигант без лишних слов бросил смердящий тюк в кузов, взлетел на козлы и натянул вожжи. Мерин всхрапнул и двинулся вперед. Через три минуты телега стояла у черного хода мертвецкой.

Я распахнул тяжелую дверь морга. Васян с глухим топотом ввалился следом, крепко сжимая под мышкой свернутый рулоном клеенчатый мешок.

В секционной ничего не изменилось. Статус-кво сохранялся идеальный: потный, серый от ужаса Дядька все так же затравленно вжимался в косяк, а посреди зала невозмутимым изваянием высился Зембицкий. Доктор, брезгливо кривя губы, уверенно держал на мушке скукожившегося трупореза, контролируя каждое его движение.

— Пакуем прямо здесь, — коротко скомандовал я здоровяку, кивнув на цинковый стол. — Нечего на улице светить, мало ли чьи глаза во дворе окажутся. Раскатывай.

Васян в одно движение развернул прямо поверх холодного металла, вплотную к бесчувственному Рябому. В четыре руки мы перевалили тяжелое тело на плотную, не пропускающую ни воду, ни воздух ткань и начали быстро пеленать арестанта, надежно изолируя его от внешнего мира и больничной заразы.

— Оставь щель, — бросил я, перехватив руку здоровяка, когда тот уже потянулся затягивать верхнюю горловину у самого лица. — Ему дышать надо. Иначе живым не довезем.

Васян послушно ослабил суровую нитку, оставив у побелевших губ Гришки зазор.

Убедившись, что кокон