Достояние империи - Ника Дмитриевна Ракитина

человека враги могут найтись, тем более у такого вельможного, как он. Было бы странно в его годы не нажить врагов. Но вряд ли те станут отыгрываться на котятах, тем более что долгов он за собой не знает. Тут Роза на мужа глянула как-то странно, а сам Андрей почувствовал в словах князя некую фальшь. Но связано ли было это с похищением, определить не смог, но запомнил. Однако пока ощущения свои отложил.

Тем более что часы у Володенских на камине показывали половину первого, и ему следовало бежать, чтобы не опоздать в полицейское присутствие. Зеркало над камином, кстати, тоже показывало — заспанное лицо и синяки под глазами. Что уж вовсе ни в какие ворота.

И лишь на полпути сообразил Звягинцев, что забыл спросить, как на балу оказался гнусный Футиков. Как подкатил к Осокину, чтобы именно его взяли фотографом на это мероприятие, а не кого-то другого. Да и адресок щелкопера вызнать не помешало бы. Для приватной беседы.

Народ на совещание еще не собрался, но Осокин присутствовал, хоть и видно было, что мысли его далеко, какие-то иные дела человека занимают. Андрей к нему подошел, поздоровался.

— Николай Епифанович, я с детьми Володенских поговорил, с дядькой их. Получается, котят унести могли и часов в одиннадцать вечера, да сразу и вывезти. Если так, есть ли смысл город закрытым держать? Как бы народ бунтовать не начал. А с другой стороны, могли и позже похитить, тогда они точно еще в Ухарске. Может, стоит досмотрами всех выезжающих ограничиться, дабы людей зря не баламутить?

— А это мы сейчас у Ланского спросим, — кивнул Осокин. — Мне молнировали, что государыня императрица взяла дело на особый контроль и назначила фельдъегеря своим полномочным представителем по этому делу, раз уж он проводит праздники в Ухарске.

— А он сам об этом знает? — приподнял бровь Звягинцев.

— Знаю, Андрей Ильич, — подошел Ланской, бодрый и веселый, щеки его горели снегирями от морозца, и вообще он пах свежестью. И тулуп был распахнут, словно Сергей вовсе не боялся холода. — А вот вам бы… — фельдъегерь наклонился к сыщику, — тоже кое-что узнать стоило бы. Мариночка Клюева прекрасно время в парке проводит с юным княжичем Володенским. Не боитесь ли? Ведь уведет он у вас помощницу!

Андрей едва не рявкнул: «Не ваше дело!», — но лишь пробормотал вместо этого:

— Еще не факт, что этот вьюнош с очами горящими не мог сам у себя котят украсть, ну хотя бы начитавшись романов о благородных разбойниках, и чтобы пофорсить перед барышнями.

Зря он это сказанул, знал, что Мигелито ни при чем. Но слово не воробей, вылетело уже.

Андрей отодвинул стул от длинного стола и присел. Он устал. И неожиданно опять разозлился. Впрочем, разгребать свои чувства было некогда. Как раз вошел дородный полицмейстер, Поликарп Феофанович, а вслед за ним Сторинов, прочие околоточные и сыскари. Всех сняли с праздника, кроме патрульных, чтобы расследовать похищение котят.

В городе злословили, что Жимаймо мышей не ловит, только штаны протирает в своем кресле, но слух у него оказался отменным. Слова Звягинцева о юном княжиче он услышал, тут же побагровел и грохнул кулаком по столу, требуя прекратить пустые наветы.

— Прекрасная семья, столько делает для города! — орал он багровея. — И тут вы с вашими инсинуациями! Отстраню! Уволю!

Потом сообразил, на кого орет — Ланской как раз рядом со Звягинцевым присел, Осокин за спиной стоял — резко заткнулся. Сел на место, предложил Сторинову по сути дела говорить.

Никита Андрею с пониманием подмигнул: мол, у меня такое каждый день. Но тот в ответ лишь плечами пожал. Он вообще бы ушел, если бы не уважал Розу Володенскую и так не любил котов, и уж тем более Герострата, отца пропавших малышей.

Еще раз подумал, смешно выходит: долг у него не перед полицией, которой и так отдал много сил и порой без взаимности — а перед котом! Пусть даже и импер-куном. А впрочем… Андрей для любого кота такое бы сделал, даже для призрачной Королевишны. Той самой наградной кошки прапрадеда, что по легенде была хранительницей рода Звягинцевых и их дома.

Но дело это ему все равно не нравилось. И шумихой, и закрытием города, и что привлечены были высокие — и скандальные — чины, когда все надо было делать тихо и последовательно и не извещать преступника о том, как и куда движется расследование. Тут Андрей опять вспомянул Футикова и скрежетнул зубами. В общем, предчувствовал он, что версий и беготни будет много, а толку мало. И когда он только вырисуется, этот толк?

Из столицы же постоянных действий будут требовать, не разбираясь, как оно все в Ухарске идет. Наломают дров. Хотя Ланской дураком ему не казался, только молодым, бодрым и деятельным. Что иногда плохо! «А ты старый ты пень… — подумал Андрей, но вдруг встряхнулся. — Можно подумать, разницы у вас лет десяток наберется, и из тебя уже труха сыплется! А вот возьму и докажу этому хлыщу столичному, что есть порох в пороховницах. Найду котят!».

Когда полицмейстер отвлекся, чтобы осыпать Ланского комплиментами, Сторинов наклонился к уху Звягинцева:

— Ты того, не кипишуй. Начальство перед дворянами ковриком стелется, да и пусть думает свое. А я к Михаилу Васильичу наружку-таки приставлю. Он же тебе мутным показался? Ну и поведут его тихо. И Ланскому скажу, а местному начальству — ни-ни. Говорю только, чтобы ты сам не попер, как паровоз. И Сергей чтобы ухарства не проявил. А то вокруг барышень вечно одно ухарство, — он хмыкнул и выдал вполне человеческую улыбку.

Андрей аж покраснел, не было у него причин подозревать Мигелито, само сорвалось. От злости. И — ревности? Вот уж нет! Дело прежде всего. А с кем там барышня Клюева гулять изволит — ее проблемы. Бедный Герочка… Да и Дульсинея.

— Оставь юного Михаила, невиновен парень, я проверил. Сдуру про него ляпнул, — шепнул Никите. — Лучше на отца его наружку повесь. Крутит Владимир что-то, а что, не понял я. Как бы он замешан не оказался.

Сторинов кивнул, но не ответил. Поликарп Феофанович аж гремел, раздавая ценные указания.

— С иностранцев начните! Повадились они Ухарск посещать. Как тараканы, одно зло от них. С шинджурским послом, конечно, поделикатнее, но что ему тут, медом намазано?

— Послом я лично займусь, — едва не положил руку на лапищу