Диверсант. Том 1 - Дмитрий Лим

Я положил ладонь ему на плечо, чтобы удержать его здесь, в реальности, чтобы он не провалился в это горе прямо сейчас.

— Тихо, — шепнул я. — Лежи. Не шевелись.

Сидоров кивнул, сжал кулаки так, что побелели костяшки, и уткнулся лбом в мокрую траву. Он не плакал. Он просто пытался уместить в себе эту правду: что те, кого он ждал, не придут. Что никто никого не спасёт. Что теперь рассчитывать можно только на себя — и на того, кто лежит рядом.

* * *

Новость, которую мы принесли, выбила всех из колеи.

Коля воспринял её так же, как Гена там, у кювета: просто уставился в одну точку перед собой, будто на ней было написано что-то, чего я не видел. Губы серые, желваки ходят. Он-то понимал лучше всех: немец идёт колоннами в открытую, узел связи разбит — значит, держать город уже некому и нечем.

А вот Даша с Петей… держались, на удивление, получше. Я думал, после такого они скиснут, впадут в панику или зарыдают. Но нет.

— Так это ж ничего, — вдруг сказал Петя.

Я обернулся. Парнишка сидел у костра, обхватив колени, и в глазах у него было что-то упрямое. Детское.

— Чего «ничего»? — буркнул я.

— Ну… наши же соберутся. Подтянут силы и вдарят, — он сглотнул и заговорил быстрее, будто сам себя уговаривал. — Нам в школе говорили. И по радио. Малой кровью, на чужой земле… Красная Армия всех сильней!

И, чёрт побери, он это даже не сказал — почти напел. Тихонько, под нос, то, что вбили в голову на линейках:

— … так пусть же Кра-асная сжимает вла-астно свой штык мозо-олистой рукой…

Даша слабо улыбнулась и подхватила — не песню, мысль:

— Правда же? Неделя, ну две… Батька говорил, в финскую тоже сперва тяжело шло, а потом… — она осеклась, посмотрела на меня, ища поддержки. — Прогонят же. Не может быть, чтоб не прогнали.

Я молчал. Не потому, что не знал, что ответить, а потому, что знал слишком хорошо. Неделя. Две. Я-то помнил, как оно будет на самом деле: сколько недель, сколько лет и сколько вот таких Петь и Даш ляжет в эту землю, прежде чем кого-то «прогонят».

Но ответил ей не я.

— Не всё так просто, — глухо произнёс Коля.

Он не повернул головы. Так и смотрел в свою точку.

— Чего? — Петя осёкся на полуслове.

— Не всё так просто, — повторил лейтенант, и каждое слово давалось ему так, будто он сам себе нож в груди проворачивал. — Узел связи — в труху. Командиров нет. По тракту немец идёт колоннами. Это не прорыв, пацан. Это… — он запнулся, сглотнул. — Война.

Повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивает сырая ветка в костре.

Петя смотрел на Колю, и я видел, как с его лица сползает та самая детская уверенность. Медленно, страшно — как краска со стены…

Даша опустила глаза. Губы дрогнули, но она не заплакала. Молодец, девка.

Я дал им помолчать. Пусть. Это тоже надо — переварить. Лучше сейчас, у костра, чем потом, на тропе, когда от твоей выдержки зависит, услышат тебя немцы или нет.

А потом хлопнул ладонями по коленям и поднялся.

— Так. Отставить похороны. Живы — и ладно.

Все посмотрели на меня.

— Сделаем вот что. Сейчас — спать, — я поднял руку, обрывая Дашу, которая уже открыла рот. — Да, спать. Ночь была хре… тяжёлая, я на ногах не держусь, а вы и подавно. С дурной головой решений не принимают. Выспимся — будем думать, куда уходить.

— А днём чего, не двинем? — подал голос Гена.

— Днём — нет, — отрезал я. — По открытому на свету идти сейчас — самоубийство. Пойдём в сумерках: тише и дальше. А пока — отдых.

Я выставил дежурство по два часа. Первым взялся следить сам. После меня — Гена: угрозы он не представлял, но доверия к нему у меня пока не было ни на грош, так что пусть стоит, когда я ещё не сплю мёртвым сном. Потом — Даша, последним — Петя.

И если вчера и сегодня утром адреналин напрочь вытеснил все физические потребности организма, то сейчас, с наступлением сумерек, когда я проснулся, желудок буквально прилип к позвоночнику. Тупая сосущая боль под ложечкой стала фоном, который никуда не исчезал. Но не только мне хотелось кушать, а всем!

— Пш-ш-ш, — раздалось из-под мешка.

Я растёр окоченевшие руки и поднял ткань, где спал котёнок.

— И чего тебе? — хмуро спросил я, глядя в огромные глаза кота. — Тоже жрать хочется?

Ответом было возмущённое шипение. Я убрал мешок, сел, посмотрел на котёнка, который тут же потёрся об ноги, а затем потрусил куда-то в заросли мокрой крапивы.

Я не стал его ловить, понимал: если кот хочет есть — он добудет себе еду. Это не квартирная живность, которая жрёт из миски премиальный корм, а дворовый охотник. Мышь там словит или ещё чего… Не пропадёт.

Закончив дела с питомцем, подошёл к костру. Тот едва тлел, хотя я подкидывал веточки после своего дежурства и велел делать то же самое остальным. Жаль, что толку от веток было мало: сырость съедала жар.

Петя лежал рядом с огнём, завернувшись в какие-то тряпки, Гена дежурил, а вот Коля…

Коле было хреново. Совсем хреново. Трясло его прям крепко. Даша, сидевшая рядом, только-только сняла свои руки с его лба и еле слышно сказала:

— Ему только хуже…

«И лучше уже не будет, — подумал я, но вслух такое, разумеется, не сказал. — Ему бы в больницу, а не вот это вот всё».

Я смотрел на Колю и понимал: ещё одна такая ночь — и он просто не проснётся. Но альтернативы не было.

Перевёл взгляд с Коли на Петю, призадумался: а какого чёрта парнишка сидит здесь, а не там, наверху? Я ложился днём, а значит, Гена должен был дежурить сразу после меня. Но сейчас-то его нет! Понимая, что либо они поменялись, либо что-то произошло, подошёл к Пете, сел рядом и негромко сказал:

— Когда я ложился спать, должен был дежурить Гена. А последним — ты. Вы поменялись? Или он сбежал?

Петя не сразу понял, что я обращаюсь к нему. Он пялился в одну точку, поэтому мне пришлось повторить вопрос более громко. Он повернул голову и уставился на меня красными глазами:

— Гена… — он сглотнул. — Он не может уснуть… сказал нам, чтобы мы отсыпались…

— Ага, сказал, — я кивнул. — А ты ему доверяешь? Я вот ещё нет.

Пётр опустил голову.

— Он не кажется