Бесплодная истинная для распутного дракона - Леона Эльсворд

- Неправда, - улыбнулась я, гладя его по волосам. - Ты его любишь.

- К сожалению.

Стук повторился.

- И еще, - невозмутимо продолжил Элиас за дверью, - весь корабль уже делает ставки, когда вы наконец выйдете из каюты.

Эрик закрыл глаза.

- Я ненавижу свою команду.

- Врешь.

Он тяжело вздохнул и наконец поднялся с кровати.

Я невольно задержала взгляд на его спине, на сильных плечах, на дорожках старых шрамов.

Красивый мужчина.

Слишком красивый.

И, кажется, слишком быстро становящийся для меня важным.

Эрик натянул штаны и обернулся ко мне.

Его взгляд снова потемнел.

- Не смотри так.

Я невинно моргнула.

- Как?

- Будто хочешь раздеть меня снова.

Я медленно улыбнулась.

- А если хочу?

Он тихо выругался себе под нос и подошел обратно к кровати.

Наклонился.

Коснулся губами моего виска.

- Ты сведешь меня с ума, Элира Сильвервейн.

Я подняла взгляд.

- Тогда не сопротивляйся.

На секунду между нами снова повисло то самое напряжение - горячее, опасное, почти искрящее.

А потом за дверью снова раздался голос Элиаса:

- Я НАПОМИНАЮ, ЧТО КОРАБЛЬ ВООБЩЕ-ТО НУЖНО ЧИНИТЬ!

Эрик закатил глаза.

Глава 26

К полудню я все же выбралась на палубу щурясь от яркого солнца.

После ремонта корабль выглядел почти так же, как прежде, если не считать новой мачты, более светлой древесины на нескольких участках борта и свежих швов парусины, которые резко выделялись на темно-синих полотнах.

Матросы двигались по палубе уверенно, будто шторм был всего лишь неприятной случайностью, а не попыткой моря разломить нас пополам.

Я стояла у борта, закутавшись в дорожный плащ, и смотрела на воду.

Чем ближе мы подходили к Ольцегу, тем сильнее становилось странное чувство в груди. Не страх. Не тревога. Что-то глубже. Будто невидимая нить тянула меня вперед, туда, где скалы поднимались из моря черными зубьями, а над ними висел низкий, тяжелый туман.

Ольцег.

Мой дом.

И одновременно место, о котором я почти ничего не знала.

Эрик подошел бесшумно. Я почувствовала его раньше, чем услышала шаги: тепло рядом, знакомый запах моря, дерева и пряностей, спокойная сила, от которой внутри становилось тише.

- Ты уже полчаса смотришь на горизонт, - сказал он негромко. - Пытаешься разглядеть будущее?

Я чуть улыбнулась, не отрывая взгляда от воды.

- Скорее пытаюсь понять, почему оно смотрит на меня в ответ.

Он встал рядом, плечом почти касаясь моего.

Ветер трепал его волосы, играл воротом белой рубашки. Сегодня он снова был не похож на принца. Ни золотых застежек, ни дорогих украшений, ни королевской холодности. Только мужчина, который стоял рядом и смотрел на те же серые волны.

- Ольцег всегда был странным местом, - произнес он после паузы. - Даже моряки говорят о нем тише, чем о других островах. Слишком старый. Слишком молчаливый. Там много заброшенных бухт, древних дорог и домов, которые помнят больше, чем должны.

Я повернула голову.

- Ты был там раньше?

- Несколько раз проходил мимо. Один раз останавливался в порту на северной стороне острова. Но вглубь не ездил. Местные не любят чужаков.

- Прекрасно, - сухо сказала я. - Значит, меня ждет теплый прием.

Эрик посмотрел на меня с мягкой усмешкой.

- Ты умеешь производить впечатление. Думаю, остров быстро поймет, что у него появилась новая хозяйка.

- Если этот остров не съест меня раньше.

Он не улыбнулся.

Его взгляд стал внимательнее, серьезнее. Ладонь легла поверх моей руки на перилах.

- Я не хочу оставлять тебя там одну.

От этих слов внутри дрогнуло что-то теплое и болезненное одновременно. Я опустила взгляд на наши руки. Его пальцы были сильными, загорелыми, с едва заметными шрамами. Мои - тонкие, бледные, но уже не дрожащие.

- Я не одна, - сказала я. - Со мной Мила, Агата, девочки и целое полуразрушенное поместье, которое, судя по всему, захочет испытать мое терпение.

- Ты прекрасно понимаешь, что я не об этом.

Понимала.

Слишком хорошо понимала.

Последние дни были слишком насыщенными. Развод. Побег. Море. Шторм. Эйрсхейвен. Поцелуи. Ночь в его каюте. Утро в его объятиях. А теперь - прощание, которое уже стояло между нами, как холодная стена.

Эрик должен был плыть дальше.

Он был наследным принцем Эйры. У него были страна, семья, обязательства, младший брат, который верил, что старший может все.

А у меня был Ольцег.

Разрушенный дом.

Секрет матери.

Правда, которой я пока не знала.

Я медленно повернулась к нему лицом.

- Ты не можешь остаться, Эрик.

Он сжал челюсть.

- Могу.

- Не можешь, - тихо повторила я. - И мы оба это знаем.

В его глазах мелькнула досада. Почти мальчишеская, искренняя, оттого еще более болезненная.

- Я ненавижу, когда ты права.

- Привыкай. Это будет случаться часто.

Он тихо усмехнулся, но улыбка быстро исчезла.

- Я оставлю с тобой людей.Я нахмурилась.

- Эрик…

- Даже не спорь.

- Я не люблю, когда за меня решают.

- А я не люблю высаживать женщину, которую люблю, на остров , где никто не знает, в каком состоянии ее поместье, и где, по словам всех здравомыслящих моряков, слишком много старой смертоносной магии.

Я замолчала.

Не потому, что согласилась.

Потому, что он сказал это так просто.

Женщину, которую люблю.

Будто это уже стало частью его мира. Такой же неизбежной, как море, ветер и серебристая дорожка солнца на воде.

Эрик шагнул ближе. Его ладонь поднялась к моему лицу, осторожно коснулась щеки.

- Я не собираюсь держать тебя в клетке, Элира. Никогда. Но позволить тебе войти в неизвестность без защиты - не могу. Это не приказ. Это просьба. Прими моих людей хотя бы на первое время. Пока не поймешь, кому можно доверять.

Я долго смотрела ему в глаза.

Гордость требовала отказаться.

Разум - отступить.

Я слишком хорошо знала цену одиночеству. Слишком долго выживала в доме, где никто не вмешивался, когда за закрытой дверью звучали удары.

- Сколько людей? - спросила я наконец.

В его взгляде вспыхнуло облегчение, но он быстро его скрыл.

- Пятеро. Один старший, четверо бойцов. Все из моей личной охраны. Не дворцовые павлины. Люди, которым я доверил бы своих сестер.

- И что они будут делать?

- Охранять поместье. Проверить периметр. Помогать с тяжелой работой, если понадобится. И докладывать мне, если возникнет опасность.

Я прищурилась.