Городской голова. Том 2 - Роман Тард

— Что пошло не так?

Он удивлённо повернулся ко мне. Впервые за день на его лице мелькнуло что-то, отличное от профессиональной невозмутимости.

— С чего вы взяли, что что-то пошло не так?

— Если бы всё было идеально, вы бы не уехали из Саратова.

Хомутов помолчал. Потом хмыкнул (второй раз за день; я начинал вести счёт).

— Хозяин запил. Не я, хозяин. Пропил деньги на топливо. Печь остановили. Я ушёл. Потом хозяин протрезвел, нашёл нового инженера. Тот кое-как запустил. Работает, но криво: температурный режим не тот, кирпич идёт второго сорта вместо первого.

— Андрей Васильевич. У меня хозяин не пьёт.

— Это я заметил.

— А вы?

— Я пью по выходным. Иногда по пятницам. Когда работаю, трезв. Это принципиальная позиция. Пьяный инженер — мёртвый клиент.

Он произнёс это ровно, без бравады, как произносят техническое условие. Температура обжига: 900 градусов. Пьяный инженер: мёртвый клиент. Факт.

— Устраивает, — ответил я.

— Тогда вот что. Кирпич вам нужен к весне следующего года?

— К весне.

— Значит, стройка начинается сейчас. Фундамент печи заливаем до морозов. Это сентябрь-октябрь. Стены камер выкладываем из привозного кирпича или из нашего сырца, который я начну обжигать в маленькой опытной печи параллельно. Крышу ставим из кровельного железа.

— Я договорюсь о железе.

Хомутов остановился на полуслове. Повернулся ко мне.

— Вы разбираетесь в технике, Павел Андреевич?

— Немного. Читал.

Он хмыкнул. Не поверил. Но принял. Инженер, который тридцать лет работает с заказчиками, привыкает к тому, что заказчики иногда знают больше, чем показывают. Лучший заказчик, в его представлении, это тот, кто знает достаточно, чтобы задать правильный вопрос, и достаточно умён, чтобы не задавать лишних.

— Вы не обычный чиновник, — произнёс он после паузы.

— Да нет, обычный.

Ерофей сплюнул. Лошадь прибавила ходу: чувствовала конюшню.

IV

Разговор о сроках и деньгах состоялся вечером того же дня, в управе. Я расстелил на столе лист с расчётами, которые составил ещё в июле, после поездки с Морозкиным. Хомутов склонился над столом, упершись кулаками в край, и читал молча, водя пальцем по строчкам.

Строительство печи: двенадцать тысяч рублей (основная статья). Подсобные помещения: навес для сушки, сарай для рабочих, склад для готовой продукции. Три тысячи. Закупка топлива и сырья на первый сезон: четыре тысячи. Жалованье: инженер плюс десятник плюс рабочие: две тысячи в год. Резерв: четыре тысячи.

Итого: двадцать пять тысяч. Из них двадцать вносит Морозкин, пять — я.

Хомутов дочитал. Выпрямился.

— Кирпич нужен к весне восемьдесят второго. Для городских нужд, вы сказали.

— Для городских нужд, для продажи, для строительства. Бережанск стоит деревянный. Ему нужен камень. Камня здесь нет. Кирпич заменит камень.

— Значит, стройка осенью и зимой.

— Да.

Хомутов поморщился. Не капризно, а профессионально: как морщится хирург, когда ему говорят, что операция должна быть сегодня, а не через неделю.

— В мороз не строят.

— Фундамент до морозов. Стены печи из нашего же сырца, обожжённого в опытной малой печи. Крышу из кровельного железа, я договорюсь с поставщиком из Нижнего.

Он смотрел на меня. Долго. Профессиональная оценка: не человека, а задачи, стоящей за человеком. Потом произнёс:

— Мне нужен десятник. Толковый, не пьющий. Знакомых здесь у меня нет.

— Найдём.

— Мне нужно двадцать рабочих. Копать, таскать, замешивать, класть. Не мастеровых, мастеровых я выучу сам. Просто крепких мужиков, которые умеют работать руками и не запьют на третий день.

— Найдём.

— Мне нужно, чтобы вы не лезли в технику.

Я улыбнулся.

— Андрей Васильевич. Я менеджер, не инженер.

Он не понял слова «менеджер». Но понял интонацию.

— Хорошо, — произнёс он. Это было его первое «хорошо» за весь день. Оно стоило дороже любого контракта.

V

Морозкин приехал на площадку первого сентября, через неделю после приезда Хомутова.

Я не стал их знакомить заранее. Это был сознательный ход: пусть Хомутов освоится, проведёт дополнительные замеры, составит свой план, прежде чем встретиться с человеком, который вкладывает двадцать тысяч рублей. Инженер, которого представляют инвестору в первый день, чувствует себя наёмником. Инженер, который неделю работал на площадке и уже считает её своей, чувствует себя партнёром.

Морозкин приехал верхом (он не любил дрожки: старообрядческая привычка к простоте). Спешился. Оглядел площадку. Хомутов к этому моменту уже вбил четырнадцать колышков по контуру будущей печи, натянул бечёвку, расчистил участок от кустарника и разметил место для фундамента мелом на камнях.

Они увидели друг друга и замерли на секунду. Два абсолютно разных человека: Морозкин — невысокий, тихий, аккуратный, в добротном, но скромном сюртуке; Хомутов — крупный, небрежно одетый, с глиной на руках и с выражением лица, которое скорее отпугивало, чем привлекало. Но что-то между ними щёлкнуло. Я видел это: мгновенное узнавание, которое происходит между людьми, привыкшими работать руками и оценивать друг друга не по словам, а по сделанному.

Морозкин подошёл к ближайшему колышку. Потрогал его. Посмотрел на бечёвку. Оглядел разметку.

— Это контур печи?

— Контур, — ответил Хомутов. — Двенадцать камер. Овальная. Длина тридцать два аршина, ширина двадцать. Труба здесь. — Он показал рукой на место, отмеченное крестом из камней.

— Высота трубы?

— Восемнадцать аршин. Минимум. Лучше двадцать. Тяга зависит от ветра, а ветер здесь с юга.

Морозкин обошёл контур. Молча. Потрогал землю, как трогал глину в обрыве в июле, когда мы приезжали вдвоём. Встал, отряхнул руки. Повернулся к Хомутову.

— Когда начинаете?

— Уже начал.

Морозкин чуть приподнял подбородок. Это было его выражение удовлетворения: не улыбка, не слово, а движение подбородка на полдюйма вверх. Старообрядцы не тратят лицевые мышцы на эмоции, которые можно выразить позвоночником.

— Хорошо, — произнёс он.

Хомутов хмыкнул.

Два слова. «Хорошо» и хмыканье. Это было всё, чем они обменялись при первом знакомстве. Но за этими двумя словами стояло полное взаимное понимание: один знает, как строить, другой знает, зачем платить, и оба предпочитают делать, а не обсуждать.

Я стоял в стороне и наблюдал. И думал то, что не мог произнести вслух, потому что ни один из них не понял бы: «Хорошая команда получается. Хомутов — технический директор. Морозкин — финансовый директор. Я — генеральный. Структура управления стандартная. Функции разделены. KPI определены. Вот только объяснять им эти термины — занятие, которое, пожалуй, подождёт до следующего века.»

VI

Рабочих набирали четвёртого сентября.

Краснов