Городской голова. Том 2 - Роман Тард

печать, номер входящего, дата. Двадцать четвёртое августа. Шло по почте десять дней — дольше, чем обычно, но почта во второй половине августа в Казанской губернии всегда работала с задержкой. Жатва, дороги, волнения с крестьянскими обозами.

Текст занимал полторы страницы. Формулировки были настолько стандартные, что я узнавал их через сто сорок лет и две юридические системы:

«…Анатолий Семёнович Рязанцев, купец 2-й гильдии, проживающий в городе Казани, обращается в Бережанский уездный суд с иском о признании завещания покойного брата, Ильи Семёновича Рязанцева, составленного 11 февраля 1880 года и зарегистрированного у нотариуса Пивоварова А. И., недействительным по основаниям, изложенным ниже, а именно: в момент составления указанного акта завещатель находился в состоянии душевной неустойчивости, вызванной длительной болезнью, и не мог в полной мере отдавать отчёт своим действиям и распоряжениям…»

Далее шло перечисление: свидетели со стороны истца (трое, все из Казани), ссылки на медицинские заключения («копии приложены отдельным пакетом»), ходатайство о вызове свидетелей со стороны ответчика. Заседание назначено на двадцатое декабря, третья декада, то есть через три месяца с лишним. Время, которое истцу нужно для подготовки. А также для давления.

— Я читал подобные иски в бытность администратором в другом городе, — произнёс я осторожно. Это была вежливая формула, которой я начинал выдавать собственные наблюдения за результат купеческого опыта. — Это стандартный приём. Обычно он не проходит. Обычно.

Варвара посмотрела на меня. Серые глаза, спокойные, внимательные. В первую нашу встречу я уже отметил этот взгляд, и тогда он мне показался твёрдым. Теперь я понимал, что он не твёрдый, а тренированный. Восемь лет за приходно-расходными книгами и два года во вдовьей войне с кредиторами и поставщиками учат смотреть так: без смягчения и без вызова.

— Значит, не всегда не проходит.

— Не всегда. Зависит от трёх вещей: от судьи, от адвоката и от того, насколько аккуратно было составлено завещание.

— Завещание составил Пивоваров.

— Я заметил.

Я вернулся к тексту. Прочитал ещё раз основание иска. Потом перешёл к приложенному. Копия завещания. Короткое, на две трети страницы, с четырьмя подписями: завещатель, два свидетеля и нотариус. Первый свидетель — Иван Прокофьевич Зыбин, мещанин, управляющий мануфактурой (тот самый седой приказчик, которого я видел в июне). Второй — Семён Афанасьевич Курнатовский, нотариальный помощник, тридцати пяти лет. Подпись у него была аккуратная, уверенная, ровные нажимы.

— Варвара Алексеевна. Завещание составлено грамотно. Это важно. Основание иска — не ошибки в документе. Основание — якобы «неустойчивость» покойного. Это означает, что противная сторона будет вызывать свидетелей, которые подтвердят, что он был «не в себе» в феврале восьмидесятого. А мы будем вызывать свидетелей, которые подтвердят обратное. Выиграет тот, у кого свидетели убедительнее, а адвокат точнее.

— Значит, мне нужен адвокат.

— Да. И молодой. Не старый и не удобный.

Она слегка приподняла подбородок.

— Почему молодой?

— Потому что старый в уездном городе или работает на Гордеева, или играет в карты с Тарасом Лукичом по пятницам. Молодой ещё не успел обрасти связями, которые вам невыгодны. Ему нужно заработать имя, и он будет работать на вас, а не на свою репутацию у противной стороны.

Варвара помолчала. У неё была собственная манера молчать: не как у Морозкина, взвешивая, а как у человека, который уже знал ответ до вопроса и теперь сверяет его со своим.

— Мне называли имя. Зимин. Из Нижнего Новгорода.

— Зимин, — я произнёс это слово без выражения. — Зимин — очень опытный адвокат. Дорогой, успешный, жёсткий. Не исключено, что в этом самом деле он представляет интересы вашего деверя.

Ридикюль на её коленях замер.

— Вы это знаете?

— Я это предполагаю. Зимин ведёт дела в Нижнем и в Казани. Анатолий Семёнович живёт в Казани. Ваш деверь, когда ему понадобился адвокат, обратится к тому же Зимину, к которому советовали обратиться вам. И Зимин, естественно, выберет клиента, который платит первым.

Варвара не двигалась секунд пять. Потом медленно кивнула, один раз.

— Кого вы советуете?

— Белкин. Артемий Николаевич. Двадцати семи лет, присяжный поверенный, практика в Бережанске два года. Казанский университет, выпуск семьдесят восьмого. Рекомендован Сычёвым, и Сычёв не рекомендует людей, которых не проверил.

— Вы с ним работали?

— Пока нет. Но я хочу, чтобы поработал. И я хочу, чтобы первое серьёзное дело у него было ваше.

— Почему моё?

Вопрос был точный и, пожалуй, ожидаемый. Я подумал секунду. Правда заключалась в том, что в Бережанске 1881 года молодой честолюбивый юрист — это стратегический ресурс, и я не хотел, чтобы Гордеев его перекупил раньше, чем я успею проверить. Но говорить это Варваре вслух было невозможно, и я выбрал версию, в которой Ракитин и Стрешнев совпадали.

— Потому что ваше дело одновременно простое и неоднозначное. Простое — по существу. Неоднозначное — по давлению. Такие дела учат молодых адвокатов быстрее любой академии. И результат в таких делах бывает настоящим. Мне нужны в городе люди, которые умеют получать настоящий результат.

Варвара смотрела на меня. Потом сказала:

— Если вы его рекомендуете, я приму.

И в этой фразе было ровно то, чего я от неё ожидал: ни благодарности, ни просьбы, ни обычного для вдов осторожного «если вы считаете». Было принятие решения и согласие действовать. Это была не клиентка. Это был партнёр, временно оказавшийся по другую сторону стола.

III

Белкин появился в управе через день, в среду восьмого сентября, после обеда. Сычёв привёл его без вывески: просто вошёл в мой кабинет, жуя очередное сушёное яблоко (новый урожай, наконец, дошёл до его карманов), и остановился у двери.

— Павел Андреевич. Артемий Николаевич Белкин.

Я поднял взгляд.

Белкин оказался худой, длинноватый, с неровными бакенбардами (правый был заметно гуще левого — это была не ошибка цирюльника, это была привычка теребить правый бакенбард большим и указательным пальцем, отчего волос там становился жёстче и казался гуще). Очки в тонкой металлической оправе. Сюртук хороший, но не новый, и рукава заметно подшиты: ткань разошлась по локтю и была зашита изнутри аккуратным, экономным швом. Человек, который следит за одеждой, но не может позволить себе менять её ежесезонно. Честолюбивый бедняк или бережливый честолюбец. В практическом смысле одно и то же.

— Артемий Николаевич. Садитесь.

Он сел. Положил на колени кожаную папку. Теребил бакенбард.

— Фёдор Игнатьич передал, что у вас есть дело, Павел Андреевич.

— Есть. Наследственный иск. Вдова покойного фабриканта Рязанцева. Истец — брат покойного, Анатолий Семёнович Рязанцев.