Барин в большом городе. Московские хлопоты - Дмитрий Валерьевич Иванов

Ехали в карете, обгоняя людские потоки. Народ всё больше пешком шествовал. Все нарядные, лица светлые, настроение у публики приподнятое. Всё же не каждый год Император на царство венчается!

Правда, двигались мы так медленно, что я вскоре пожалел, что тоже не отправился пешком — добрался бы быстрее. Зато было время поразмыслить: куда меня пристроят, к кому определят, что говорить и как кланяться. Порядков-то я не знаю.

Москва будто звенела. Колокольный звон плыл по городу непрерывно — от монастыря к монастырю, и казалось, даже камни мостовой дрожат от медного гула. Столица принарядилась: фасады убраны зеленью, ленты, флаги, арки — праздник чувствовался повсюду.

Толпы народа неспешно стекались к Кремлю. На площади перед ним загодя поставили помосты, воздвигли трибуны, протянули полотнища и гирлянды.

Накануне через Красную площадь прошла процессия регалий — зрелище, говорят, вышло эффектное. Я не ходил. А вот Лиза бегала смотреть и вернулась под сильным впечатлением.

Потому и взял её с собой. В Кремль, разумеется, не пустят, но парад они с Тимохой увидят. Да, глядишь, и угощение какое перепадёт.

Подумав про угощение, я сразу же вспомнил другую коронацию — через семьдесят лет, на Ходынском поле. Тогда тоже обещали угощение. А кончилось всё сотнями, если не тысячами, задавленных в пыли и грязи.

— Будут халяву какую давать — в толпу не лезь. Ходынку помнишь? — напутствую я Тимоху и иду к воротам.

Проверка строгая, но шпагу не изымают — положено являться при оружии. У ворот идёт разделение по рангам. Мне объясняют, что дозволено и что не дозволено, указывают, в какую сторону следовать.

Место моё — в боковой части собора, среди дворян и чиновников среднего ранга. Ну, и офицеров там много — все при орденах, по большей части герои недавней войны. Совсем уж бесполезных тут не наблюдалось. Приглашение на коронацию — своего рода знак качества. И мне, человеку уже вполне взрослому, вдруг стало лестно, будто школьнику за пятёрку на уроке.

Приехал я рано, к восьми часам. Начало лишь через два часа. И хорошо, что ни вечером, ни утром я не предался излишествам — ни малой, ни большой нужды не ощущалось. Хотя места для подобных дел предусмотрены. Продумано всё.

— Кривошеин Константин Фёдорович, — не гнушается первым подать руку какой-то флотский офицер лет тридцати. В их чинах я пока, признаться, плаваю (простите за каламбур). — Папа мой в соборе. А я вот здесь.

— Голозадов Алексей Алексеевич, помещик Костромской губернии, — представляюсь я тоже полным именем. Раз уж у собеседника фамилия не из благозвучных, значит, насмешек в свой адрес опасаться не стоит. — А какой чин у вашего батюшки?

— Действительный статский советник, — скромно сообщает флотский.

— Генерал, стало быть, — перевожу я четвёртый класс Табели о рангах на более понятный мне военный язык.

— Был. А ныне в отставке… с правом ношения мундира.

— Позвольте, так это ваш батюшка служил вице-губернатором Оренбургской губернии? — вмешался в разговор Пётр, с которым я познакомился чуть ранее.

Тоже помещик. Тоже прибыл в столицу с роднёй — только не с отцом, а с матушкой. Лет ему, кажется, даже меньше, чем мне.

Пётр заинтересовал меня ещё перед Кремлём. Кроме довольно миловидной матушки, на празднике были и две его сестрицы. Я проходил — видел. Даже глазками друг в друга стрельнули. Хорошенькие розанчики, право слово.

— Это дело давнее, — отозвался Константин. — Потом батюшка в Министерстве внутренних дел служил. А вы откуда знаете? Простите… как вас величать?

Пётр, представившись, чуть смущаясь, поведал, что сам он родом из Оренбурга и об отце Константина наслышан много — и всё доброе. Мол, воевал с Суворовым, выслужил наследственное дворянство и прочее.

Вижу, флотскому приятно.

Тут наконец началось основное торжество, и всё наше внимание переключилось на вход императора с супругой в собор.

Возложение короны и миропомазание, разумеется, мы не увидим, но хор слышно прекрасно — видно, стоим в месте удачном. Ну или певцы горло дерут от усердия.

Пока в соборе совершались таинства, скрытые от посторонних глаз, разговор в нашей небольшой компании возобновился.

Косте, как выяснилось, уже тридцать шесть. Служит во флоте двадцать лет — с юных лет в море. И на Чёрном служил, и ныне на Балтике. Капитан второго ранга — по сухопутному, выходит, целый подполковник. И при всём том не гнушается с нами, гражданскими штафирками, общаться. Верно понимает: совсем уж безродных на коронацию не зовут. Да и мой прикид он похвалил — сдержанно, по-офицерски. Столичный человек видит, что вещи на мне добротные и стоят, должно быть, недёшево.

Ныне он служит в Гвардейском экипаже, который несёт и караульную службу при императорском дворце. Правда, в почётный караул на коронации не попал, ибо больше по снабжению, да и государя, по его словам, видел всего раз пять.

Но поди-ка ты! Повоевал и в русско-шведскую, и с Наполеоном. Герой, одним словом.

Пётр слушал капитана с открытым ртом. Я же старался держаться солиднее.

Император, уже венчанный на царство, явился народу лишь к часу пополудни. И тут всё разом взорвалось: крики «ура», салюты, колокольный звон — гул пошёл такой, что разговоры сами собой смолкли.

Под конец церемонии втроём намечаем на завтра совместную гулянку. Я, как почти москвич, вызываюсь «замкадышам» показать Белокаменную и… снова посетить трактир Яр. Место, как по мне, вполне приличное — удивлю новых приятелей черепаховым супом.

На том и расстались — ведь у каждого свои планы. Я вот парады смотреть не стану и по Москве разгуливать не намерен: в шесть за мной заедет Полозков, а к семи нам надо быть на вечернем приёме в Кремле.

Костя, к слову, весьма сожалел, что туда ему не попасть. Батюшка его зван, а он — нет. И капитан второго ранга вмиг сделался просто сыном действительного статского советника.

И тут я окончательно понял, насколько Полозков крут. У него не просто место в соборе и приглашение на вечерний приём — у него на последнем торжестве «плюс один» предусмотрен.

Пусть там и будет под тысячу человек… но ведь это со всей империи. Да ещё иностранные гости, послы, разная высочайшая публика.

Нет, крут он, как ни крути (опять каламбурчик получился). И не просто богат, а из старого московского рода. Если быть точным, в родстве с Головиными.

— Молодец,