Первый Предтеча 5 - Элиан Тарс

Свят пожевал губами и покосился на Лапу, который уже раздобыл длинную ветку и строгал её ножом, делая подобие удочки. Спорить со мной глава гвардии давно перестал, но правом поворчать пользовался отменно.

«Рядом река, Анхарт, — послал мне сигнал Рух. — Нашу пташку всё сложнее удержать от охоты».

«Ты выпил зелье, командной мощи которого в нашу эпоху хватило бы на целую армию, — напомнил я. — Третья Предтеча примерно такими составами водила в бой своих тварей. Тысячи голов, и ни одна не смела своевольничать, а ты жалуешься мне на одну голодную цаплю?»

«Одна голодная цапля по упрямству стоит тысячи, — с достоинством отозвался Рух. — У армии хотя бы есть строй и страх, а у этой только аппетит».

Тем не менее, Рух послушался и смог временно утихомирить свою новую подружку.

Я накинул Воздушный саван — плотный слой воздуха привычно лёг на плечи, и контуры тела поплыли. Это всё ещё была не полноценная невидимость, но в движении меня заметить стало крайне сложно.

Тропа вывела меня к крайним заборам. За третьим по счёту двором проснулся пёс — втянул воздух и озадаченно замер: чужаком пахло, а чужака не было. Я сместил ветер, унося запах к реке. Кобель зевнул, недовольно буркнул и полез обратно в будку.

Извини, брат. Служба у нас у обоих…

«Правее, — вёл Рух. — Через два проулка. Крыша из свежего железа».

Улочка упёрлась в бетонный забор давно умершей лодочной станции. На стыке жилых дворов и заброшки стоял ангар с вывеской «Шиномонтаж». За забором виднелись штабеля покрышек, навес с подъёмником, два грузовика и легковушка.

Я устроился в зарослях сирени неподалёку и влил в Руну Ощущения столько Силы, сколько она была готова принять.

Что ж, посмотрим, что там такого привлекло нашу цаплю.

Глава 9

Ворота сервиса были наглухо заперты, но за ними во дворе толпилось столько людей, что хватило бы на три рабочие смены. Снаружи у калитки стояли лишь двое, курили — и под грубыми спецовками через Руну Ощущения отчётливо угадывались очертания кобур с пистолетами.

Я начал внимательно исследовать ангар — Руна раскрывала мне его отсек за отсеком. За перегородкой из профлиста четверо играли в карты. У одного из игроков пульс постоянно частил на каждой сдаче. Мухлюет, зараза.

Двое из картёжников были одарёнными: Источники неплохие, каналы разработаны. До покойного Рогачёва обоим далеко, да и «асам» моей гвардии тоже уступают, но на фоне рядовых бандитов смотрятся достойно.

В соседнем отсеке стояли раскладушки, на которых сейчас спали люди. У изголовий висели разгрузочные жилеты на расстоянии вытянутой руки.

Ещё трое собирались на выход. Один побрякивал ключами, второй пересчитывал купюры, третий дожёвывал что-то на ходу.

Однако самое интересное начиналось ниже.

Подвал под «шиномонтажом» оказался заметно шире самого здания. Старые своды тянулись в сторону заброшенной лодочной станции — при прежних хозяевах здесь, похоже, были склады.

Народу внизу было тоже немало: восемь спящих человек вдали, ещё пятеро бодрствуют в караулке, а перед ними Руна нащупала работающую технику с ровным электрическим фоном. Но что интересно, своей крайне чувствительной Руной я не смог обнаружить ни одной камеры на территории.

Похоже, эти ребята не очень им доверяют и сами не любят попадать в объективы.

Это мы учтём.

Ещё один человек возился у генератора. В оружейке, помимо стволов, Руна зацепила три предмета с холодной артефактной начинкой. Что это такое — издалека было не разобрать.

Одарённых бойцов внизу насчитывалось аж четверо. Один выделялся: Источник насыщенный, дар водяного типа, дыхание глубокое даже во сне.

А в дальнем отсеке за толстой стеной теплились четыре жизненных узла. Три приглушённых — спят или в отключке. И ещё один…

Который я узнал моментально!

Виктор Валерьевич Браунштейн.

Живой, хотя и не очень здоровый, он как куль висел на верёвках. Я сразу отметил два момента: во-первых, через Руну я не ощутил следов сильных побоев или кровотечений на теле юриста, если его и били — то совсем по мелочи. А во-вторых, Браунштейн до сих пор был в своём костюме, теперь уже несколько помятом.

Я выдохнул и позволил себе секунду простой человеческой радости. Остальные три туши, судя по габаритам, принадлежали Глебу и его ребятам. Похитители сработали чисто и никого не убили, а это говорило о многом. Главное то, что мёртвый юрист бесполезен. Ценность имеет живой человек, способный в нужный момент отозвать иск, подписать бумагу или сделать что-либо ещё. А учитывая упёртость, честность и благородство Браунштейна, если сохранить жизнь его людям — можно получить дополнительные рычаги влияния.

Убей всех троих — и уже шантажировать прямо сейчас не получится. Наоборот, можешь получить разъярённого и идущего в отказ человека.

Я укрепил «Воздушный саван» и скользнул вдоль бетонного забора — того, что шёл со стороны заброшенной лодочной станции. Вместе со мной двигались мои «пташки»: Рух отлично держал невидимость, а вот цапля то и дело проступала в наш мир то кончиком клюва, то тощей ногой.

«Не отсвечивай, — мысленно шипел на неё Рух. — Позоришь древнюю кровь».

Задняя стена ангара выходила на заброшку глухой плоскостью без окон. Зато у самого фундамента за штабелем покрышек из земли торчала ржавая вытяжная труба. Из неё тянуло подвальной сыростью и соляркой.

Я вытянул из трубы тонкую нить воздуха. Подвал задышал мне в ухо: послышались гул генератора, чей-то храп и шаги. А ещё голоса за толстой стеной…

Голоса доходили глухо — часть слов просто «съедалась». Однако главное я смог разобрать.

— … ну что, подумал? — раздался немолодой голос. — Заметь, мы ведь в который раз по-хорошему разговариваем. По-плохому даже не начинали, хотя можем — времени у нас навалом, знаешь ли.

— Я вам вчера уже… объяснял, — откашлявшись, начал юрист. Каждое слово он выговаривал до конца, хотя голос его звучал слабо. — Механизм запущен. Ходатайства поданы, копии… у третьих лиц. Даже если я завтра сгорю вместе с конторой, делу это не повредит. Я физически не смогу это отыграть.

— Сможешь! — Второй голос был моложе и злее. — Жить захочешь — и не так сможешь!

— Тихо, — осадил его старший и продолжил всё тем же ровным тоном: — Ты пойми, Валерьич. Нам твои суды до фонаря — что там за дела и с кем ты мутишь,