Девятая стрела Хаоса - Алексей Анатольевич Рудаков

– Я слышал, что приговор очень мягкий, – продолжает он и взяв меня под руку, ведёт по коридору.

– В солдаты, – выдёргиваю руку.

– И что? Это же ваше ремесло. Привычная работа, новая обстановка – чем вы недовольны? Да и служить вам с воинами касты Огня, а не среди ваших бывших соотечественников, многие из которых могли бы отнестись к вам враждебно.

– Сколько?

– Что сколько?

– Служить сколько? Срок не объявили.

– Каста Огня посвящает своему труду всю жизнь без остатка.

– Чего?! Это меня что – на пожизненное осудили?!

– Это великая честь – стать воином касты Огня. Вы должны ценить решение Этериалов, – в его голосе проступает толика осуждения: – Прежде ни один из чужак…простите, из иных рас, не удостаивался подобного.

– Готов уступить, – приваливаюсь плечом к налитой светом вогнутой стене: – А, док? Солдатиком стать нет желания?

– Моя каста – каста Воды, – следует уже знакомый жест сожаления: – И сменить её я не могу. Таков закон. Пойдёмте.

Участок стены, ничем не отличающийся от соседних, начинает наливаться светом, и врач кивает на расширяющийся проход: – До конца полёта вам предписано Советом быть здесь. Еду вам доставят дроны. Всё прочее, обеспечивающее необходимый уровень комфорта – внутри. Как целитель – советую вам выспаться – по прибытию на Виор-Ла, времени на отдых у вас будет мало.

– Спасибо за заботу, док, – по арестански заложив руки за спину шагаю внутрь.

– Да не за что, – доносится мне в спину, прежде чем проход закрывается: – И не переживайте, человек, всё для вашего блага делается.

(КОНЕЦ СОХРАНЕННОГО УЧАСТКА 4 – борт корабля Этериала. Классификация Империума – «Посланник». Пространственное расположение неизвестно)

(НАЧАЛО СОХРАНЕННОГО УЧАСТКА 5 – планета Виор-Ла. Территория доминиона Тау)

Запись номер МХХР-24-ССВА-040

Учебный лагерь Монт-Ка, названный так в честь Основной Боевой Доктрины Тау, мало чем отличался от наших, человеческих учебок.

Плац, ряды бараков-казарм, полосы препятствий, стрельбище, ещё одно, более техногенно продвинутое стрельбище, учебные классы и… И ещё одно. Ага, оно самое – стрельбище.

Рукопашки же мы ой как не любим, да?

В общем ничего нового, если не углубляться в детали – в те самые, мелкие и незначительные, но столь любимые тёмными силами, так и смотрящими, как бы напакостить.

Так вот. Здесь таких деталей хватало.

Ну, во-первых, здания. Они все были выстроены в строгом соответствии с архитектурными традициями Тау. То бишь – никаких углов. Всё здесь было изогнутое да округлое, причём настолько, что первые дни я реально бесился, не встречая взглядом ничего привычно прямоугольного и квадратного.

Во-вторых, казармы. Та их часть, что внутри. Здесь, в отличии от привычного, как мне, так и всем служивших, общего пространства, заставленного койками, царил дух индивидуализма. Оба этажа были разделены на множество округлых гнёзд-капсул, позволявших курсантам хоть ненадолго, но уединиться, отгородившись от мира хлипкой, но хоть какой-то, преградой.

Были ещё и «в-третьих», и «в-четвёртых», но рамки моих заметок разрастутся сверх всякой меры, реши я подробно на всём этом, остановиться.

Если прежде я говорил о различиях, то сейчас хочу сказать слово и в защиту сходств. Да, было здесь и такое, хотя мне кажется, что сержанты, именуемые здесь Шас-вре, относятся к явлениям, перед которыми бессильны сами Древние, давшие толчок зарождению жизни в галактике.

Да, я считаю именно так – сержант, будь его кожа хоть синей, хоть зелёной, хоть нормально-нашей, это отдельная раса. И без разницы, сколько пальцев скрывает в себе кулак, поднесённый к носу нерадивого бойца – приговор будет один – «три наряда!».

И наплевать, что лежит в основе местной математики – пять, или три – нарядов будет ровно столько, или, если вы особо расстараетесь, то ровно вдвое больше.

В общем, местные Шас-вре, за глаза, прозванные мной «Ща врежу», были точными копиями своих человеческих, и подозреваю, иных, визави.

Ещё одним моментом, возмущавшим не только моё спокойствие, но и спокойствие всего лагеря был… Я.

Да-да, именно так. Персона автора сего скорбного повествования оказалась окружена таким скопищем слухов и легенд, что когда синемордые моей секции делились ими со мной, я не знал – плакать мне, или хохотать во весь голос.

И, прежде всего, это касалось моего прошлого, то есть всего того, что произошло до встречи с Этералом на Гаррасе Семь. Так, мне рассказали, почтительно приглушая голос, что служил я в Самом Страшном Отряде человеческих Этериалов. И задача моя была следить за исполнением правил, что наши Этериалы, устанавливали. А так как люди дики, и, в силу горячей крови, импульсивны, то нарушали они эти законы постоянно.

В общем, шесть-девять трупов в день – нормально. Три и меньше – самого спросят – а достойно ли ты служишь, воин-брат?

Ну и рассказов о «подвигах» моих тоже ходило предостаточно.

Отдельной темой шло повествование о моём пленении и о том, как Совет Этериалов меня раскаяться заставил. Если, слушая вторую часть я молчал в тряпочку – за неуважение Этериала здесь кончали на месте, то вот над первой частью я ржал во весь голос.

Ещё бы!

Послушать их, так я, впав в боевое безумие, сам-лично вырезал несколько кораблей, экипажи которых были недостаточно усердны в восхвалении человеческого божества. После, перейдя на планету, я принялся истреблять местных.

Угу. По той же причине.

Да так в этом преуспел, что Этериалы, те, что наши, послали зов Этериалам, тем что синие. Мол-де спасайте-помогайте. Священное безумие. Редкое и неизлечимое,

Синемордые, полные любви в ближним, откликнулись. Прибыли, начали за мной охоту – причём объединив силы с боевыми братьями. Их, братьев, я тоже того.

Угу.

Перебил. Легион, или два – тут слухи расходились. Убил и нескольких воинов огня, наслав на них холод.

Как наслал? Чем?

Ну… Это не ко мне вопрос. Наслал, заморозил, и на части, голыми руками, разорвал. Точка. Продолжаем с новой строки.

Этериала, того, что синемордый, это расстроило, да так, что он, отложив все дела, самолично на планету спустился. За мной, разумеется.

И прежде всего, он меня моей ледяной способности лишил. Как? Вопрос не по адресу. Синего Этериала встретите – спросите, авось расскажет.

Ну а как я замораживать всё вокруг перестал, то мы в рукопашную сошлись. Он – с копьём своим, я с куском скалы, к стволу дерева, прикрученным.

Чем прикрутил – не скажу. Да и знал бы – не сказал, такие тайны дорогого стоят.

И фехтовали мы… Долго, в общем дрались.

Тут я вынужден пояснить – фехтование здесь, есть вещь сакральная. Только Этериалы умеют, повергая зрителей в состояние шока каждым взмахом своих копий. Как по мне, то фехтуют они так себе – где-то чуть выше моих навыков, но, как вы понимаете, об этом я молчал. Святые они здесь. Вот как есть – святые, чья воля стоит намного-намного-намного всех правил и законов.

Но я отвлёкся.

Хотя и рассказывать то нечего. Дерево моё он перерубил, камешек мой, меня по головке – тюк, я – брык. Шлем-то, я раньше сбросил. Как и всю броню – священный экстаз, он такой, да.

Ну а потом, на Совете, меня три десятка дронов удерживали. А то бы я и Совет, того, оприходовал. Сексуально. Это у меня после каменюги, сдвиг образовался. Но, думаю, виной тому мой экстерьер был. Который Тау в душе общем углядели. У местных-то, ну, хозяйство, внутри спрятано и наружу только при деле вылезает. Ящеры же. А у меня – всегда на виду, снаружи, то есть. А значит – я постоянно готов к этому самому и, кхм., как следствие – озабочен. Прошу простить за такие подробности.

В общем, удержали меня дроны, а Совет – успокоил. Психику почистил, грязь от тяжёлой работы, снял. Ну а я, прозрев и успокоившись, раскаялся, и, в знак благодарности и искупления вины за убитых, выпросил себе такую службу.

Бред?

Ха! Это вы про мои интимные похождения не слыхали! Хоть Тау и хладнокровные, но фантазия у них работает – мама не горюй!

О! Сигнал на построение. Сейчас на ужин пойдём.

Прерываюсь – сами знаете, у солдата мало радостей и не след пропускать их.

Запись номер МХХР-24-ССВА-041

Отче!

К Тебе, на золотом Троне восседающему, обращаюсь я. Испытания, что ты, на главу мою грешную, насылаешь, переношу я с честью, не давая…

К демонам!

Молитва не шла. Не снисходило на меня то блаженное чувство озарения и единения с чем-то великим и непостижимо прекрасным. Никак не сходило.

А я – старался. Молился на корабле, молился, уединяясь в своём закутке – но ничего не помогало. Скорее даже вредило. Ибо как