Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

тяжелыми винтовками. Через пять минут из парка исчезла большая часть народа — не в воздухе растворилась, а организованно загрузилась в десяток черных автомобилей, уверенно влившихся в длинную черную стрелу кортежа километровой длины. На острие той стрелы — два турбированных джипа с косыми лезвиями отвалов под рев сирен сшибали на обочину все, что посмело вылезти головным машинам навстречу или стояло слишком близко к дороге. Князь этих мест будет явно недоволен. Тем, что были в его городе, но не зашли в гости, разумеется.

Быстрая езда — все равно ожидание. А ожидание и тишина порождают разговоры.

— Я боюсь за Ксюшу. Это уже походит на какую-то манию. Она тыкает пальцем в небо, и мы несемся сломя голову на край мира, — высказалась госпожа, глядя на пролетающий за окном город.

— Всего раз в месяц, — уточнил Амир, рассматривая другую сторону города. — Принцессе полезны новые впечатления, новые места.

Его голос звучал совершенно без всякого акцента, низко, с легкой хрипотцой, без всякой спешки. Легко заслушаться и потерять запал.

— Но ведь она страдает!

— Мы все скорбим, — дипломатично ответил тот, которого нельзя назвать начальником охраны, но дело жизни которого — охрана принцессы.

С одной стороны, это позволяло говорить что угодно. С другой — лучше защищать тех, кто склонен тебе верить, доверяет и хорошо относится.

— Кроме этой с-сволочи, — начала заводиться леди.

— Ваш муж желал лучшего для семьи и рода. — Амир знал слова, которые надо произнести и которые он произнесет уже не первый раз.

— Бывший! Бывший муж! — словно выплюнула женщина.

— Воспитание Оракула — всегда боль и поиск. Как воспитывали вас, госпожа.

— У меня забрали мать! — в тихой ярости прошипела гневно-красивая фурия.

— И вы нашли ее, — качнул плечами телохранитель принцессы.

— В шестнадцать! Все это время я росла среди…! — прервала гневную отповедь леди и за мгновение вернула себе милый, чуть рассеянный облик. — Я не могу допустить, чтобы такое случилось с Ксенией.

«Не хочешь потерять влияние на дочь», — осталось невысказанным мужскими устами.

— Уверен, принцесса очень быстро найдет брата, — вместо этого произнес Амир. — Она уже знает, что он жив. Она видит образы вокруг.

— Образы без даты, фрагменты мест, разбросанных по всему миру? Кем, по-твоему, станет мой сын? Путешественником? Или неграмотным перекати-полем без гроша в кармане?!

— Это значит, что твой сын проживет долгую жизнь. Радуйся и благодари Всевышнего.

— Будет ли та жизнь счастливой? Мне было бы спокойней, если бы мальчик был под опекой, — шепнула леди.

В ответ — тишина. Потому как и Амир и дама знали — озаботься они безопасностью ребенка, и будущий Оракул просто подойдет и спросит, с какого перепуга они прячут от нее любимого братишку. И не станет искать, напрягая силы своего дара, подчиняя его своей воле, ставя его на службу — себе и Клану.

Тяжел и сложен путь обретения дара, тернист и болезненен. Только через боль и муку, скорбь по родной крови может быть он взращен. Не помогут уловки и хитрости — дар пройдет по родной крови к самому началу истории и выявит фальшь. Зато приз — огромен. Птицей лететь над полотном истории, заглядывая за горизонт, прослеживая ниточки жизни любого человека… Многие хотели бы этого могущества — что передавался только по женской линии Веденеевых, пробиваясь на свет лишь у единственной из целого поколения — да и то далеко не каждого.

Десять лет назад мать Ксении продали в другой род, посчитав сделку выгодной — слишком слабым был дар младшей принцессы рода. Слишком сильно ненавидела она родню, чтобы остаться с ними под одной крышей. Слишком много плохого случилось за шестнадцать лет бессмысленных попыток пробудить талант. Слишком много зависти было в глазах родных и двоюродных сестер. Очень много этих «слишком» для хрупкой девушки — на свою беду, еще и неземной красоты.

Веденеевы решили, что у такого слабосилка нет шансов на продолжение дара — тем более второе поколение подряд. Что не помешало взять воистину царский откуп и заодно спихнуть нелюбимую кровь.

Софью продали даже не в жены — просто еще один клан попытался разобраться в чуде Божьего промысла. В бумагах фигурировал «генетический материал — один комплект», а с суммы договора даже заплатили налоги…

Но тут случилось то, что очень редко бывает у деловых людей. Глава клана-покупателя, впервые осматривая юное и гордое приобретение — главным образом, дабы лично посмотреть на то, что обошлось ему в годовой бюджет, — влюбился. Вообще, люди такой величины лишены подобного недостатка, предпочитая действовать из понятий целесообразности и руководствуясь бизнес-планом, но тут нашла коса на камень.

Потому как сложно игнорировать пророчество — особенно если оно изречено подлинным (отчет на трех тысячах страницах, сотня страниц заключения, шесть страниц аналит-справки, виза казначея: «Берем») оракулом. Софья предрекла, что родит ему ребенка, которым он будет гордиться.

Обещаниям не принято верить, но что делать, столкнувшись с истинной правдой — особенно такой? Что-то щелкнуло в голове, заводя пружины древнего механизма, родом из пещерного века, — и бесчувственный человек-монстр «поплыл».

Через год родилась дочь — к тому времени о причине, по которой приобретали девушку, горевал только отдел генетиков, но, исходя из чувства самосохранения, даже не напоминал о запланированной программе исследований (не было там в планах любви, не делают такое с любимыми). Казначей втихую распивал коллекционное вино, выписывая на листке нескладные вирши, — его разум, пытаясь совместить расходную сумму и слово «любовь», выделывал с прожженным циником странные вещи.

А пара супругов просто радовалась жизни, забыв про скучную генетику, причем настолько позабыв, что дар Ксении наверняка был бы упущен молодыми родителями, если бы… Если бы юное чадо уже в первые месяцы жизни не угадывало, в какой руке игрушка, кто стоит за дверью (радостные угуканья — папа пришел), когда придет вредный доктор с холодным стетоскопом (переползание под одеяльце).

Воистину, огромная радость пришла в их семью, в их род. И муж, казалось бы, совсем отринул других жен (увы, политика) ради ее одной и буквально не вылезал из постели, окружая вниманием, засыпая подарками. С каким же восторгом через два месяца она сообщала супругу то, что они уже оба знали от родового врача, — сын!

И водоворот восторга и семейного счастья повторился вновь. Пока, во время родовых схваток, не случилось что-то совсем непонятное. Вместо родовой больницы — серая громада самолета, напичканного приборами, потеря сознания, роды в дряхлом отделении, поздравление от добрых серых глаз за зеленой маской, приятная тяжесть плачущего новорожденного в руках. И темнота, развеявшаяся уже в знакомой спальне, в Москве.

Когда она узнала, что сотворил муж… как