"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

— Пей, сколько пожелаешь, ничего мне для вас не жаль, милые вы мои!

— Мне самой-то не надо, мне бы людям помочь…

Разошлись ладони в стороны, на землю вода пролилась, и на том самом месте вырос цветок со множеством белых лепестков.

— Это одолень-трава. В дорогу возьми, пригодится. Слова-то все помнишь?

И тут коснулись плеча девушки знакомые горячие руки:

— Вставай, коли с нами идти надумала. Арлета тебя добудиться не может, испугалась уже, за мной позвала. Что же с тобой приключилось, ладушка? Ай, под утро только тебя сон сморил? После страшных-то сказок, верно, всю ночь дрожала, нос боялась из-под одеяла высунуть.

— Годар, нам надо взять с собой корешок кувшинки.

— Что еще выдумала?

— Оберег сделать надо. Мне сон снился сейчас про одолень — траву. Это белая кувшинка, если сказать по- другому. Где ее можно добыть?

— У Арлеты снадобий много, может, и эта травка найдется. Солнце скоро подымется, нам уж пора выходить. Надо ли верить твоему сну, не обман ли он?

— В дорогу привиделся, может, это знак добрый. Попробовать надо, дело недолгое, вдруг да и впрямь поможет.

А ведь нашелся в кпадовочке у Арлеты среди запасов целебных травок и корешок белой кувшинки. Из него-то и приготовила Леда в дорогу амулет, всего-то прошептала на рассвет заветные слова, согревая сухой корешок своим дыханием, а после опустила зелье обратно в холщовый мешочек:

— По утренним росам и вечерним грозам. По звездным дорогам, солнечным тропам, облачным вершинам, лунным долинам. Одолень-трава — растение силы, отведет от меня тени могилы, удачу принесет, к добру приведет! Сказано — запечатано! Не разбить, не развеять, добро полной мерой отмерить!

Вот теперь можно и в путь отправляться. Через луг да поле недолго и до первых березок. Михей встретил Годара и Леду на лесной поляне. Медведь тоже нес на плече небольшой короб с каким-то скарбом, неужто матушка заботливая в дорогу напекла пирогов? Хотела Леда по этому поводу пошутить, да остереглась, больно уж собраны и суровы были мужчины на вид, а у нее самой сердце пело в груди. И ничегошеньки-то она не боялась, подумаешь, до пустой деревни добраться, да начерпать себе колдовской водицы, великое дело…

Шли не споро, все-таки одноногий Медведь был не лучший ходок, хотя устали не зная, выступал первым. Ближе к вечеру добрались до реки. А вот спускаться вниз по течению решили утром нового дня. На высоком берегу под пологом старых елей мужчины соорудили два костерка. Леда сперва не додумалась, зачем же второй-то, сообразила лишь, когда принялись укладываться на ночлег. Тот костер, что первым прогорел в неглубоком рве, Михей землицей прибросал да поверх накрыл срезанными еловыми ветками.

— Добрая тебе выйдет постеля! Как у мамки родной выспишься на пахучей хвое.

А к ужину достал Медведь из своего короба подовые пироги с какой-то неведомой кисло-сладкой травкой, похожей на ревень, да глиняный горшочек с медом.

— Для тебя нарочно припас, на-ко отведай!

— Сла-адко… Все хочу спросить, бабушка-то не ругала тебя, что увел тогда меня из избы?

— Уже не припомню, утешил ее, сказал, что покраше сыскал невесту. И помоложе…

— Вот же ты Медведище дремучий! Не рано меня в бабушки записал?

— Для Змея и такая сгодишься.

— Может, я сама по себе!

— Это ты кому другому соври, я-то вижу, как глядишь на него. Да и Змея допрежь тебя я ни с одной девкой об руку не видал. Одни звездочки вам в небесах светят, одна травка мягкой кажется.

— Красиво ты говоришь, Михей, ох и заболтаешь невестушку, то-то я гляжу, с первой встречи по тебе Радуня скучает, мастер ты сказки сказывать.

— Не болтай зря, а лучше доешь пироги.

— Мне и одного много, окстись!

— Больно худа, ветром унесет, Годар — здоровый мужик, ему надо бабу покрепче.

— Слово-то какое — «ба-ба»…

— Самое доброе слово, особливо до голодного мужика.

— Слышал бы твой Князь, какие ты со мной речи ведешь, ох, как бы противу шерстки не погладил.

— Ай, боюсь, аж поджилки трясутся, смотри, девка, меня не выдай!

— Вот же ты чудной!

Годар в это время на реку ходил, а уже в сумраке вернулся с парой болыиеньких щук. Здесь же на углях рыбин и испекли, потрапезничали на славу. Скрипели по округе козодои, сгущалась тьма. Медведь вызвался в ночь сторожить, а спутникам своим велел укладываться на отдых. Князь хотел по очереди не спать, но Михей его успокоил:

— Отдыхайте с Ладушкой, я за всем прослежу, мимо меня ни один зверь незамечен не пробежит, ни одна пичуга не пискнет. Я с малолетства в полуха сплю.

Годар расстелил на еловых лапах свой широкий плащ, и Леда закуталась в него чуть не с головой. Ночь подступила прохладная, а девушке было тепло, словно на печи лежала, дух слегка подгоревшей хвои успокаивал, расслаблял уставшее за день тело. А когда уже совсем приготовилась засыпать, ощутила, как прилег рядом и Князь. Спиной к нему была, а сразу признала, больше ведь некому.

— Тепло тебе или еще шибче ножки закутать?

Не выдержала, на голос его оборотилась:

— А сам-то как же… Может, укроемся вместе, твоего плаща на двоих хватит.

— Обо мне не заботься, я и сам жаркий и тебе замерзнуть не дам, до зари буду тебя согревать. Нынче прятаться не от кого…

Улыбнулась, прикрывая глаза, выпутала из складок шерстяной ткани ладошку, коснулась его груди, расслышав глубокий вздох мужчины в ответ:

— На руку мне ложись, вот так ладно будет… Спи, заюшка, завтра долог день ожидает.

— Годар, а какой у нас план? Просто через деревню пройдем и наберем воды, так ведь?

— Так, да не так… про те места больно слава худая