Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

Волховский замолчал. Медленно прошел три в глубь зала, обогнул лужу засохшей крови и остановился у разбитой малахитовой колонны. Он прислонился к ней рукой и поморщился, когда почувствовал, что под ладонью — засохшая кровь. Старик вытер ладонь о полу своего черного мундира и посмотрел мне в глаза.

— Новгородский, естественно вступили в бой, в зал ворвались ожидающие своего часа гвардейцы, — продолжил он, — и началась бойня…

— А вы? — глухо спросил я.

— Совет не вмешивался, пока противники почти полностью не покромсали друг друга, — спокойно ответил Волховский. — Когда мы наконец вошли в зал, убивать было почти некого…

Совет заранее знал о планах Апостольников — я понял это по глазам старика, но уточнять ничего не стал — все было прозрачно и очевидно.

— И кто победил, — спросил я с иронией, хотя на душе кошки скребли, — кого пришлось добивать?

Волховский повернулся ко мне и посмотрел с явной укоризной.

— Император и его брат сражались достойно и ничем не посрамили честь ариев, — спокойно произнес он. — Они оба пали в бою с Апостольными князьями, стоя лицом к напавшим на них Тварям, с мечами в руке. Так и запомни. И больше этот вопрос не задавай ни мне, ни кому-либо еще. Никогда. Запомнил?

— Запомнил.

— Воеводы с передовыми отрядами уже вошли в резиденции Апостольных родов, — продолжил Волховский, ровным деловым тоном. — Сопротивления никто не оказывал, все наследники готовы принести присягу новой Императрице — твоей жене.

Я молча кивнул. Слова про Императрицу прозвучали. Ведана — Императрица. Шестнадцатилетняя девочка, которая еще недавно спрашивала меня, есть ли у меня в саду белая сирень, теперь — Императрица всея Руси.

Я еще не успел переварить эту мысль, как мне в голову пришла другая, куда более насущная.

— Забыл спросить, а что с первым наследником Новгородских?

Я задал этот вопрос, прекрасно зная ответ, и тем не менее не мог его не задать. Потому что брат Веданы, старший сын Юрия Новгородского, был единственной фигурой, способной оспорить мое регентство, и мне нужно было услышать от Волховского, что эта фигура снята с доски окончательно.

— Посмотри направо — он лежит около пятой от нас колонны…

Я перевел взгляд на изуродованный труп. Окровавленное тело князя Новгородского лежало, придавленное массивной лапой поверженной Твари. Он стал куском мертвой плоти, который через несколько часов унесут отсюда вместе с другими и кремируют вместе со всеми в траурном погребальном костре.

— Как вы столько Тварей сюда в тайне доставили, — спросил я, искренне поражаясь масштабу и правдоподобности разыгранной в Зале сцены.

Когда я предлагал эту инсценировку на Имперском Совете, то сам не особо верил в успех — у нас оставалось слишком мало времени. То, что я видел сейчас, не выглядело инсценировкой. Это были последствия настоящего боя с Тварями, какие случаются довольно часто, с той лишь разницей, что этот развернулся в сердце Империи — Новгородском Кремле.

Учитывая политические последствия, я хотел, чтобы официальная версия неожиданного Прорыва была подтверждена множеством свидетелей и зафиксирована документально. Сомнительный титул цареубийцы поставил бы крест на всех моих дальнейших планах, которые я ни Волховскому, ни Имперскому Совету не озвучивал.

— Олег, заруби себе на носу — во Дворце случился Прорыв, первый за сотни лет, — раздраженно произнес Волховский. — А все потому, что мы ослабили бдительность и даже Рунные камни в столицах княжеств не использовали. Это решение и привело к катастрофе. Никакого другого ответа на твой вопрос не существует. И не должно существовать. Понял меня?

— Понял, — кивнул я.

— Хорошо, — старик усмехнулся уголком рта. — Понятливость — твое лучшее качество. После лживости.

Он сказал это без злобы, скорее — с легкой, грустной усмешкой, какой опытный учитель отмечает хорошую работу любимого, но не безгрешного ученика.

— Ты должен всегда и во всем следовать официальной версии событий, — сухо заключил Волховский. — Меньше знаешь — дольше проживешь! А тебе умирать нельзя — вы с Веданой теперь — единственные легитимные представители правящей династии. В ближайшие пару-тройку лет будешь безвылазно сидеть в Кремле, а баталии вести только в спальне, до тех пор, пока минимум двух наследников не родите…

— Кто посмеет во чем-то ограничивать регента короны? — возразил я, театрально разведя руками, и попытался изобразить улыбку. Получилось плохо — губы дрожали, а мышцы не слушались.

— Старые пердуны из Имперского Совета, — пожав плечами, ответил старый князь. — Ты сам возложил на нас бремя власти.

На самом деле Совет в любом случае сделал бы то, что я им предложил — моя уверенность в этом за последние три дня только росла. Я же просто удачно вписался в заранее заготовленную схему — оказался в нужное время в нужном месте.

— А мне, значит, уготована роль марионетки при совете древних мудрецов даже в личных вопросах, — я хмыкнул.

— Ты сам предложил такую конфигурацию Совету, — Волховский снова пожал плечами и криво улыбнулся. — Кстати, нам пора на заседание Совета — все уже в сборе. Империя обезглавлена, но все так же нуждается в управлении. Кроме того, нам нужно подготовить твое завтрашнее обращение к стране!

— Завтра утром подготовим, — я покачал головой. — Сегодня мне нужно быть с Веданой. У нее не осталось никого, кроме меня…

— Теперь собственная идея о многоженстве уже не кажется тебе столь притягательной? — спросил старик, лукаво улыбнувшись.

— Я не предлагал обязывать князей иметь несколько жен — хотел лишь дать право, а Император выше закона, он сам — закон…

— Регент, мой мальчик, ты всего лишь регент, — напомнил старик. — Императором, возможно, станет твой сын…

— Регенту тем более закон не писан…

Старик посмотрел внимательно посмотрел на меня и собрался было что-то сказать, но оборвал себя на полуслове и молча кивнул.

— Журналисты уже в пути? — спросил я, перебирая в уме заранее заготовленный темник.

— Да, будут с минуты на минуту, — подтвердил старик. — С ними и без нас разберутся…

Я представил себе передовицы газет и скорбные лица дикторов телевидения. «Прорыв открылся в самом сердце Империи!», «Главы Апостольных родов отдали свои жизни за страну!», «Император погиб, защищая народ!» — заголовки рождались в сознании помимо моей воли и вызывали лишь отвращение.

— Все, идем отсюда, — тихо сказал Волховский, видимо, прочитав по моему лицу больше, чем мне хотелось. — Ты увидел достаточно. Большего тебе видеть не следует. Возвращайся наверх. К жене.

Я кивнул. Мы развернулись и пошли обратно. У дверей зала я обернулся еще раз — невольно, словно меня кто-то дернул за плечо. Зал отсюда выглядел еще страшнее, чем с порога: длинная перспектива малахитовых колонн,