Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

и корма развернется, управление снова будет потеряно, только на этот раз еще и с работающими гравиякорями! Брим с колотящимся сердцем следил за дисплеем кормового вида. Тонкий зеленый луч блеснул по отражательному механизму, захват, вспышка… держит! Тут же луч стал затягивать корму на узкую стоянку.

— Травить правый носовой швартов, шеф! Быстрее! — приказал Брим.

— Есть травить правый носовой, кэп! Потом, когда расстояние от двух гравиякорей выровнялось:

— Травить левый носовой!

— Есть, кэп!

Они вошли на стоянку! Или, во всяком случае, правильно нацелились. И теперь осталось только вытравить носовые швартовы и выбрать кормовые, пока корма не втянется в слип. Не прошло и полметацикла, как корабль был как следует пришвартован, на мостике уже копошилась ремонтная бригада, а Барбюс послал шлюпку подобрать гравиякоря. Ничего себе денек выдался…

* * *

Усталый и вымотанный Брим вышел из воздушного шлюза и стянул с головы боевой шлем в первый раз за Вут знает сколько метациклов после отлета с Порта 30 у Авалона. Триада была на той стороне Ариэля, и прозрачная труба перехода была погружена в темноту. Брим направился по ней внутрь станции. Ему заступила путь тонкая фигура в соблазнительно открытой синей куртке.

— Ну и посадочка была у тебя, Вилф Брим, — сказала Ева Картье ласковым голосом, который он так хорошо знал. — Отличная работа, сэр.

От ее слов усталость Брима будто смыло освежающей волной, а она ласково взяла его за рукав, глядя прямо в лицо искрящимися глазами.

— Ну и синячище у тебя под глазом, друг, — сказала она.

Брим осторожно коснулся щеки. Чувствуется.

— А не верь карескрийцам, — сказал он, возвращаясь к акценту, который изжил (с огромным трудом) более двадцати лет назад. Это произошло сейчас на удивление естественно. — И ты это, детка, тоже знаешь, — продолжал он, отпуская в небытие два десятка лет. — Мы всегда в какую-нибудь заварушку влезем.

Она улыбнулась и стиснула его руку.

— Ну-ну, господин Брим, — сказала она. — Может, я ошиблась малость — я думала завсегда, вы один из этих столичных.

— Потому-то ты тогда ко мне и не вернулась на «Бенвелле»? — спросил Брим с некоторым ехидством.

Ее близость заставила его забыть обо всех ушибах и синяках, оставленных привязными ремнями. Изящество ее подчеркивалось выдающимися выпуклостями широко расставленных грудей под имперским мундиром — обтягивающим, как перчатка.

Даже в темноте было видно, как она покраснела.

— Это, — сказала она со смущенной улыбкой, — ответ не хуже любого из тех, что я могла бы сама придумать. — Она отпустила его руку, и он придержал перед ней дверь шлюза. — Я только сказала бы — если тебе еще интересно, — что между мной и этим человеком не было ничего долговременного.

Тут уже Брим ощутил, что сам краснеет, и повернулся заглянуть в глаза Картье.

— Ева, это не мое дело, — сказал он, — но я… ага… то есть… в общем… ну, мне интересно.

— Я надеялась, что так и есть, — сказала она, глядя на него искоса. — И так вот вышло, что сегодня я вечером свободна, как только ты доложишься в лазарете.

Брим замедлил шаги.

— Если так, — медленно произнес он, — то этот облачный гад, который меня подстрелил, оказал мне огромную услугу.

— Это даже учитывая подбитый глаз? — спросила Картье.

— Ох, да! — скривился Брим. — Слушай, ты уверена, что хочешь, чтобы тебя со мной видели? У меня вид, как у уличного хулигана, а из одежды только этот боевой скафандр.

— Твои уличные драки я видала, господин Брим, — сказала она с улыбкой, — и буду очень горда возможностью с тобой поужинать. Кроме того, каждый захочет видеть рулевого, который пришвартовал «Звездный Огонь» с помощью гравиякорей.

— Я годовым жалованьем ручаюсь, что ты это тоже могла бы, — сказал Брим, заглядывая ей в глаза.

— Ну, — рассмеялась Картье, — я же на своем веку тоже водила рудовозы. Тренировать карескрийцев, так сказать, с нуля они начали совсем недавно. А мы с тобой оба шли трудным путем. — Она улыбнулась и положила руки ему на плечи. Они стояли у лифта. — Теперь займись своими делами. Лазарет на два уровня вверх — увидишь табличку. А я тебе пришлю кого-нибудь принести шмотки.

— Где встретимся? — спросил Брим.

— В кают-компании, когда будешь готов, — сказала она. — Я закажу для нас столик с красивым видом.

— С красивым видом? — переспросил Брим.

— А то, — ответила Картье. — Порт 19 на пару десятков лет постарше Порта 30. — Тут двери лифта разъехались, и она кивнула в сторону пустой трубы. — Вперед, господин Брим. Скоро увидимся.

* * *

Коменска, хирург, возилась чуть ли не пять стандартных лет, и кончилось тем, что у Брима оказался бинт на лбу и повязка на глазу, удерживающая плазменный компресс.

— Вас наверняка хорошо пошвыряло, — сказала докторша, поправляя очки. — Синяки с ног до головы повсюду.

Брим, голый, как новорожденный, ощущая каждый из этих синяков, только кивнул.

— Совершенно точный диагноз, доктор, — сказал он, с мукой усаживаясь на осмотровом столе. — Этот проклятый облачник действительно нас за что-то невзлюбил.

— Кажется, вы от этого не умрете, — протянула Коменска. — Вопреки всем его намерениям.

Брим вздрогнул от боли, попытавшись двинуть плечами, и отстранение подумал, что же такого особенного есть в докторах, что вот он может сидеть перед женщиной голый и вести беседу как ни в чем не бывало.

— Учитывая, как я себя сейчас чувствую, я об этом могу пожалеть больше, чем он.

— Или она, — поправила его Коменска.

— Тоже верно, — согласился Брим.

— Кстати, — сказала докторша, поворачиваясь вымыть руки и по дороге показав на чистый мундир и синюю куртку, висящие на стене рядом с тренировочным костюмом. — Пока вы были в лечебном аппарате, забежал ординарец и забросил тренировочный костюм. Но чуть позже заглянул такой здоровенный сержант — я бы даже сказала, главный сержант — и занес мундир. Наверное, он из вашего экипажа. Сказал, что всегда пакует один из ваших мундиров — на всякий случай.

Брим улыбнулся и в восхищении покачал головой.

— Барбюс, — произнес он себе под нос.

— Будьте здоровы, — отозвалась докторша.

— И вы тоже, доктор, — усмехнулся Брим и стал натягивать мундир, стараясь не морщиться от боли. Много времени прошло, как он ужинал с красивой женщиной — тем более с карескрийкой, напомнившей ему лавандовые туманы… волны зеленых холмов, усыпанных валунами, древние дороги, таинственно уходящие в вечный холод и морось,, гордые румяные лица, несмотря на трудную жизнь. Почти что другая Вселенная. Карескрия. При всей своей нищете и отсталости это был ее дом. И его тоже, как ни пытался он его забыть…

— Вы где-то очень далеко, капитан, — заметила Коменска, пробуждая его от воспоминаний.

— Да, — согласился Брим. — Очень неблизко.

— Надеюсь, в хорошем месте? —