"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Олюва стояла, скрестив руки, губы у неё поджались, на лице проступило раздражение, смешанное с неловкостью:

— Может, князь… оставим её? Видно же, что ей не нравится это всё.

Владимир резко обернулся к ней, ответил коротко, устало, без злости:

— Тебя никто спрашивать не будет.

Он снова развернулся к Кире, взгляд его остановился на её лице, словно надеялся увидеть там хоть тень ответа.

— Я… я не хочу, чтобы ты так со мной говорила. Как будто я чужой. Как будто мне плевать на тебя.

Он говорил быстро, глядя ей в лицо. Губы дрожали, руки сжались в кулаки — одна ладонь так и не отпускала край пояса, будто только это и держало его на месте. В тени угла за спиной клубился холод — сырость ползла от каменной стены, тяжело дышала в щели под дверью.

Кира отвела взгляд вбок, к мехам под ногами. Пальцы нерешительно коснулись потёртого ворса, словно искали укрытия.

— А как мне говорить? — спросила она еле слышно. — Я не знаю уже, как надо, чтобы не задевать.

Слова повисли между ними. В углу скрипнула половица, за окном затрещал снег — мёрзлый, мокрый, хрустящий. Она смотрела в пол, упрямо не поднимая глаз, и в уголках рта таилась усталость.

Он выдохнул резко, нервно. Грудь ходила ходуном, плечи поднимались и опадали слишком резко, будто вся злость сейчас прорвётся наружу. В комнате пахло шерстью, старым дымом, молчанием.

— Просто… скажи хоть что-то про себя. Что ты чувствуешь. Что ты думаешь. Я… я пытаюсь понять.

Голос сорвался. Он будто споткнулся о собственные слова, сам не веря, что просит её о чём-то столь простом и невозможном.

— Я думаю, — её пальцы коснулись плеча сына, — что Братислав хочет спать. И всё.

Тишина чуть хрустнула. За дверью кто-то прошёл по коридору, осторожно, стараясь не нарушить чужую жизнь.

— Вот опять, — прошептал он. — Ты… ты прячешься. Я же… ну… я не враг тебе.

Пальцы на поясе побелели, дыхание стало прерывистым. Он говорил всё тише, словно боялся разбудить чей-то сон.

Она посмотрела на него прямо. В глазах — темнота, глубокая и усталая, без отражения свечи, без злобы.

— Я не прячусь. Я держусь. Это разные вещи.

Он открыл рот — и закрыл. Плечи его напряглись, на шее вздулись жилы, а подбородок дрожал, будто он вот-вот сорвётся, скажет что-то лишнее.

— Значит… «вам, князьям»? Вот так теперь? — в голосе была тихая обида, не громкая, но ощутимая.

— Да, — сказала она. — Вам.

Он словно хотел что-то бросить в ответ, но понял, что любое слово сейчас будет хуже. Скулы свело, губы сжались в тонкую, почти белую полоску. Кулак невольно сжал край пояса, ногти впились в ткань. В груди — пустота, холодом разлившаяся от сердца к горлу.

Светильники потрескивали. Дрожь перебегала по стенам, отражалась в мутных стёклах, казалась живой, шевелилась в каждом углу. Дружина молчала, будто боялась вдохнуть громче — десятки взглядов смотрели на князя украдкой, но никто не шевелился. Только хриплое дыхание, приглушённое мехами, да скрежет ножен о стол.

Олюва стояла, как тень за его плечом, затаившись в полумраке. На лице не было больше прежнего торжества — только настороженность, сжатый рот, пристальный взгляд. Плечи чуть вздёрнуты, руки сжаты перед собой, как у человека, ожидающего удара.

Владимир провёл рукой по воздуху рядом с собой, будто отгоняя невидимую пыль. Пальцы прошли в пустоте, очертили круг, но ничего не задели — ни стены, ни чужой руки. Он не смотрел ни на одного из своих, только выдохнул тихо, почти неслышно, и шагнул в тень, стараясь не встретиться взглядом ни с кем.

— Ладно, — выдавил он. — Потом поговорим. Не здесь.

Кира кивнула, не споря. В лице — усталое согласие, примирённое, без тени упрёка. На щеках — тёплая рябь, следы слёз или мороза, но она держалась, не опуская головы.

Она взяла сына крепче, прижала к себе так, что Братислав уткнулся лицом ей в грудь. Повернулась, шагнула в свой угол — не быстро, но твёрдо, как человек, который несёт невидимый груз, слишком тяжёлый для чужих глаз. Кожа на руках побелела от напряжения, в шаге чувствовалась какая-то затаённая решимость. Меховая перегородка шевельнулась, пропустив её внутрь, и сразу за ней захлопнулось пространство, словно вырезанное из общего холода.

Владимир смотрел ей вслед долго, слишком долго, даже когда мех снова лег ровно и отгородил её от остального мира. Плечи его тяжело опустились, взгляд застрял в том месте, где исчез силуэт Киры. В груди у него пульсировало что-то вязкое, не дающее дышать.

Он шепнул едва слышно, но так, что ближайшие дружинники всё равно услышали:

— Почему ты так… со мной…

Слова стыдливо потерялись в пространстве между столом и огнём, но эхом ударили по лицам тех, кто стоял рядом. Ответа не было. Только дым от светильников поднялся выше, смешался с влажным воздухом под потолком, будто сам шатёр выдохнул за всех, кто не осмелился сказать ни слова.

Полумрак в её половине шатра лежал тяжело, словно в воздухе тянулась тонкая зола, мешающая вдохнуть полной грудью. Лучина, вонзившись угольком в серую пустоту, догорала — красный уголёк жил последними силами, отбрасывая на войлочные стены пятна, похожие на шрамы. Стены шатра вздрагивали от глухих порывов ветра, и сквозь каждую складку, каждую морщину материи просачивался сквозняк — холодный, цепкий, как чья-то чужая рука. От каждого непонятного шороха, словно кто-то скребся снаружи, шатёр казался ещё более зыбким и ненадёжным, будто огромная ладонь могла опрокинуть его в любой момент.

Кира не думала — просто вдруг оказалась на коленях, будто подрубленные ноги сами вывели её к лежащей у стены шкуре. Она уткнулась лицом в густой волосяной покров, холодный и пахнущий зверем, сжала в кулак комки меха. Резко, неровно втянула воздух. Горло свело судорогой, плечи подёргивались от рывков дыхания. Всё тело будто сжалось в плотный узел, остался только звук собственного сиплого вдоха.

Рядом, на низкой деревянной кроватке, спал Братислав. Он дышал неглубоко, чуть слышно посапывал, будто боялся потревожить чужую беду. Каждый его слабый выдох, каждое едва заметное сопение удерживали Киру от крика, от громкого, отчаянного плача, который уже бился в груди. Но судорожные рывки плеч остановить она не могла.

За тонкой стеной шатра скрипнул снег — кто-то прошёл совсем близко, тяжёлый шаг промял наст. Кира вздрогнула всем телом, подбородок