"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Светлица будто съежилась за ночь, стала теснее и мрачнее; тени от потолочных балок легли на стены, и в каждом углу таилась сухая, пронзительная тишина. Воздух стоял вязкий, с запахом несгоревших трав, серого дыма и чего-то неуловимо тревожного — словно незаметно утро подкрадывалось к дому, неслышно, с холодом под ребра. Братислав спал у неё на руках, лицо сморщилось, будто он слышал что-то за гранью сна. Кира покачивала его медленно, рассеянно, не в силах вырваться из круговорота собственных движений: одна рука держала, вторая чуть приглаживала ткань.

Дверь заскрипела, растворилась, не спросив разрешения. Кормилица вздрогнула, ловко спрятала дрожащие руки в складки фартука, опустила голову. Кира подняла взгляд — у самого порога стоял дружинник, широкий в плечах, борода слиплась от дождя, глаза блестели так, будто в них всё ещё отражался путь. На сапогах — глина, по плащу разошлись мутные разводы.

— Княгиня, — проговорил он негромко, не кланяясь, чуть выпрямившись. — Весть пришла. Из Полоцка.

Кира аккуратно передала сына кормилице; та взяла младенца обеими руками, крепко прижала к груди, и, заметно пошатываясь, унесла к кроватке. На мгновение в светлице стало особенно тихо — только угли трещали в очаге, где-то за стеной стукнул ставень.

— Говори, — Кира стояла напротив, руки дрожали, но голос сохранил твёрдость. Пальцы вцепились в ткань, ногти врезались в ладонь.

— Город пал, — дружинник пожал плечом, словно речь шла о делах повседневных, незначительных. — Быстро пал. Не держались. Никто не встал всерьёз.

— А люди?

— Какие? — он нахмурил лоб, брови сдвинулись. — Кто жив — жив. А кто нет... сами понимаете.

— Мне нужны слова. Не «сами понимаете», — она подошла ближе, почти вплотную, взгляд стал колючим, шаг — твёрдым. — Что там случилось?

Дружинник задержал дыхание, губы поджались в тонкую полоску, он хмыкнул, будто попытался скрыть растерянность.

— Хорошо. Скажу. Чтобы потом не говорили, что скрывали. — Он шагнул через порог глубже в комнату, неохотно отводя взгляд от мутного окна, за которым клубился холодный утренний туман. Тени на стенах шевельнулись за его спиной, как от ветра.

Кира осталась на месте, в пальцах всё ещё пульсировала боль — вонзились ногти.

— Как нет?

— Так. Зарубили его. На месте. В горнице своей, — дружинник медленно развёл руками, будто показывал на выдуманную кровь. По лицу скользнула странная, тяжёлая усталость.

— Кто зарубил?

— Наши. Варяги, — отчётливо, даже спокойно, без надлома, как о разделке кабана после долгой охоты. — По приказу. Чтобы… ну… чтобы без разговоров.

Кира на миг закрыла глаза, сдавленные веки дрогнули. Воздух стал еще гуще, будто бы все окна затянуло изморозью.

— А сыновья его?

Дружинник поёжился, потер шею, пальцы задержались на вороте, будто ему стало тесно в собственном облачении.

— Там же.

— Что значит «там же»?

— Ну… так же, — он с трудом подбирал слова, взгляд скользнул в сторону, будто искал выход. — Сопротивлялись. Кричали. Варяги их… ну… успокоили. Быстро.

Кира вцепилась руками в край лавки, резко вдохнула, спина выгнулась, будто бы кто-то ударил в живот изнутри.

«Не здесь. Не сейчас. Не показать».

— Детки были?

Дружинник нахмурился, глаза сузились, видно было, что не сразу понял.

— Какие детки?

— Рогволодовы. Младшие, — выдохнула она и рукой оперлась о край стола, чтобы устоять, хотя выглядела при этом почти спокойно.

— А… эти? — он пожал плечами, взгляд скользнул по полу. — О них не знаю. Говорят, кто-то успел спрятаться. Или увести. Кто видел? Там хаос был.

Кира провела ладонью по виску, пальцы прошли по коже медленно, не ради жеста, а чтобы хоть как-то удержать себя на ногах. «Всё кружится, надо держаться. Дыши».

— Владимир… — она попыталась начать, но голос будто исчез, осел в груди.

Дружинник подхватил быстро, даже с какой-то злой торопливостью:

— Князь ваш? Стоял рядом. Сказал: «Так надо». Он, знаете… — дружинник вдруг запнулся, замолчал на миг, подбирая выражение, — он был злой. Очень. Как будто… как будто хотел доказать что-то. Всем сразу.

Кира не отводила глаз, смотрела прямо, жёстко.

— А он сам бил?

Дружинник рассмеялся хрипло, коротко, этот смех был тяжелее любого ответа:

— Не хватало ему самому руки марать. У него для этого люди. Но стоял близко. Не ушёл.

— Стоял… и смотрел?

— Ага, — он кивнул. — Чтобы все видели: он — хозяин. Не игрок. Хозяин.

Кира резко отвернулась, шагнула к окну, будто её ослепил вдруг ударивший свет.

— И ты считаешь это… обычным?

— Княгиня, — дружинник развёл руками, плечи опустились, взгляд стал упрямым. — Это война. Что вы хотели? Чтобы поклонились, хлеб-соль поднесли, сказали: «Проходи»? Так не бывает.

Кира качнула головой, не веря услышанному, глаза уставились в одну точку, где на полу лежала полоска света.

— Но убить всех мужчин рода… — голос сорвался, она судорожно сглотнула. — Это… это…

— Это чтоб рот не поднимал, — перебил он коротко, будто рубил топором. — Чтобы другие знали, что если князь сказал — слушай. А не слушаешь — вот тебе пример.

Кира выдохнула негромко, почти беззвучно.

— Это не пример. Это… резня.

— Да ладно вам, — дружинник махнул рукой, голос стал грубее, усталый. — Что вы так? Это же не вы там стояли. Вам-то что? У вас всё тихо, тепло. Живы. Ребёнок жив. Мужчина ваш — сильный. Победил. Разве это плохо?

Кира обернулась резко, взгляд метнулся к нему, будто пронзил. Дружинник невольно отступил на полшага.

— Ты думаешь, я радуюсь? — она спросила тихо, но в голосе звенела сталь. — Думаешь, мне легко слышать, что мой муж… мой муж… стоит и смотрит, как убивают старика и его сыновей?

— А что ему было делать? — дружинник вздёрнул подбородок, губы поджались. — Надо было показать силу. Иначе его не будут слушать.

— А ты сам слышишь, что говоришь? — Кира шагнула ближе, почти вплотную. — «Показать силу» — значит убить безоружных?

— Они не безоружные были, — он нахмурился, в глазах мелькнуло что-то тёмное. — Они люди княжеские. Они опасные по роду.

— Мальчики опасные?

Он замолчал. Лицо будто окаменело, глаза опустились.

— Княгиня… так решено. Так бывает. Хуже, если бы город пал в драке. Тогда бы всё горело. А так… — он тяжело вздохнул, взгляд