Фантастика 2026-194 - Мария Геррер

левую руку. Это будет знак, что ты сегодня придешь… ну, не знаю, куда-нибудь. Я завтра посмотрю, где лучше будет. И чтобы то чудище не бегало где попало, а сидело на привязи. Ну, я что-нибудь придумаю.

Совершенно не стесняясь мужского взгляда, Любава спорхнула с кровати, быстро натянула сорочку, поверх нее платье, завернулась в шаль, поцеловала Адриана и убежала из комнаты. Будто не потеряла только что свою невинность. Будто замужем уже не первый год.

Карницкий остался сидеть на перинах, растерянный и напуганный.

В эту ночь он тоже не сомкнул глаз.

Дело о сиятельной крови. Часть 4

Раннее утро. Всё та же поленница. Стряпуха, недовольно поглядывая на отлынивающего от дела Марчука, набрала охапку дров и вернулась на кухню. Зевающая птичница несла ведро воды, и заждавшиеся куры возмущенно кудахтали, поторапливая лентяйку. Из сенника вышел всклокоченный мужик, сладко потянулся, потом чуть отшагнул в сторону и развязал портки, чтоб облегчиться прямо там, возле стены. Из того же сенника выскользнула девка, прикрывая лицо платом, и опрометью кинулась в господский дом.

Из сада доносились заливистые трели соловья. Он то прищелкивал, то попискивал, то нежно подкурлыкивал. Мужик возле сенника закончил дело, подвязал портки и подмигнул орденцам:

— Ишь, славно выводит!

Марчук дождался, пока возле них никого не будет, глянул на почерневшего от душевных терзаний Карницкого, вздохнул.

— Значит, приходила к тебе ночью барышня.

— Я поступил недостойно, — Адриан поднял лихорадочно блестящие глаза. — Как подонок. Не важно, кто она есть, в том моя вина. Я должен жениться на ней.

— Ага, а она что сказала?

— Что батюшка не позволит, и что она сговорена с другим, и лучше нам бежать. Да она сама не ведала, что говорит!

— Ага, не ведала. Как к мужчине в комнату ночью идти — ведала, а как дальше быть — не ведала. И про Орден знать не знает. И про жарники, поди, тоже. Давай, Карницкий, выкладывай! Понял ведь уже, что она такое!

— Она, как Женя Со… как тот чужак, заговорила. Мол, и это она умеет, и то, и грамоте хочет выучиться, и про квадрат что-то… Но суть даже не в словах. Говорила она так, будто давно всё продумала, уверенно так, спокойно. Будто не впервые легла с мужчиной. Но ведь ясно, что впервые.

— Тело-то, конечно, впервые, а вот душа… Душа там, видать, гулящая, бесстыдная. И хватит нюни распускать! Не ты первый иномирку ахнул. Хотя тут ещё неизвестно, кто кого.

— Но ведь тело-то невинное! Да не кого-нибудь, а дочери Порываева. А доказательств у меня никаких нет. Прямо-то она ничего не сказала. — Карницкий прислонился спиной к поленнице, закрыл глаза ладонью. — Не вышло из меня Стрелы. И с делом не помог, и честь Ордена опорочил… Чем я лучше Зайца? Такой же болван.

Марчук снова вздохнул. Стряпуха, поди, уже строгает начинку для пирога, как он любит: тушеную капусту с яйцом. Если прямо сейчас подсобить ей, она потом угостит горяченьким, едва из печи.

— Да хуже. Он просто болваном был, а я еще и подлец. В доме приютившего нас графа… его же дочь… Я же не только честь Ордена, но и свою честь уронил, честь дворянина, — распалялся в самобичевании Адриан. — Теперь либо стреляться, либо жениться. Иначе скажут, что совратил девицу, а потом еще и оболгал, чтоб не брать на себя ответственность…

— Хватит! — резко оборвал сопли Карницкого Марчук. — Твоя беда лишь в том, что ты с бабами прежде не был. Как вернемся, чтоб нашёл весёлую девку и погулял с ней хорошенько. А лучше найди девку посвежее да поробее, лучше такую, что в первый раз на улицу вышла, сними комнату у какой-нибудь старушки, посели девку там и ходи к ней, как невтерпёжь станет. Плати рубля три-четыре в месяц, чтоб больше ни с кем не ложилась. Тому отец должен учить, а не я, но вы из питомника все такие приходите.

Карницкий хотел было возразить, но Аверию уже наскучило слушать его стенания.

— Жениться ни на ком не надо. Сейчас вернешься в комнату и ляжешь спать, предупреди лакея, чтоб перед завтраком разбудил. Там договорись с графом о встрече и скажи, что я тоже приду.

— Но ведь…

— Если спросит, с чего вдруг, скажи, что было оговорено три дня, и сегодня как раз третий. Приехали мы в пятницу, вчера была шестица, сегодня седьмица. Понял? Потом снова ложись спать. К встрече с графом ты должен быть свеж, как маков цвет поутру.

— А что скажем-то?

— Что сказать, я сам знаю. Ты молчи и кивай, коли что. Всё, давай уже.

Карницкий глянул на строгое лицо старшего, увидел, что никакого понимания он здесь не дождётся, и поплёлся наверх. А Марчук быстро нахватал поленьев и поспешил на кухню. Авось не опоздал ещё к пирогам-то.

* * *

Граф хоть и удивился поспешности орденцев, но согласился их принять после полуденной жары.