Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

он сможет защитить её и жеребят… Я думаю, поэтому. И женщина — тоже. А мерзавец всегда сильнее «благородного» противника. Потому что не связан условностями… Будешь?

Она протянула ему кувшин. Шэн взял, отпил и вернул ей.

— А Уль — мерзавец? — уточнил он.

— Да, — Джайри выдохнула. — И ещё какой! Тебе не понять, ты не женщина… Но вот это чувство… Знаешь… Дрожь внутри, когда ты понимаешь, что мужчина… умнее тебя. Ум — это ведь самая сильная сила… Сильнее ума ничего нет… Почему я это тебе говорю?

Она вдруг перевернулась, положила ему руки на грудь и подозрительно уставилась в бесстрастное лицо.

— Потому что я — тупой кочевник и ничего не пойму? — мягко уточнил тот, забрал у неё кувшин и выпил.

Джайри задумалась.

— Но можешь разболтать, — мрачно посетовала она.

— Я не болтун.

— Да, это точно, — девушка вновь приняла удобную позу — головой на его животе. — Ты не болтун… Ты либо умён, раз молчишь, либо глуп. Ты глуп или умён?

— А Уль?

— Уль умён, — вздохнула Джайри. — Очень. Ты думаешь, я его люблю? Может ты и прав… Не знаю… Но любви нет… Это борьба. Я думаю, это борьба… Мне очень нужно его победить, быть умнее, чем он… Это ловушка, но я…

— Ты не можешь сдаться или отступить, когда тебе брошен вызов?

Джайри задумалась.

— Возможно, — призналась неохотно, — но нет… Я не настолько азартна. Я — не мой отец… Просто это давняя история… Ненавижу тупых людей! Глупость — единственное, что нельзя простить человеку… Подлость, обман, злобу — можно. Глупость — нет. Тивадар — глуп. Это самое ужасное, что в нём есть. Но хуже всего, что я тоже глупа…

— Ты?

— Конечно, — Джайри вздохнула и выпила ещё. — Вино закончилось…

Шэн протянул руку и взял новый сосуд, аккуратно сняв его с края пирамиды из глиняных сосудов с вином, возвышающейся справа от них. Поднёс к лицу, сжал зубами пробку и, откупорив, протянул девушке. Левая его рука продолжала перебирать её волосы.

— Спасибо… О чём я?

— О глупости.

Джайри хмыкнула.

— Для тупого кочевника, знаешь, ты очень деликатен. Ты хотел сказать «о своей глупости». Знаешь, чтобы я сделала, если бы не была глупой?

— Что?

— Соблазнила бы Тивадара. Обольстила бы и покорила. Не думаю, что это сложно. Стала бы княгиней. В Элэйсдэйре смотрят сверху вниз на ваших князьков, но… Над ним ведь никого нет, понимаешь? Я — Серебряная герцогиня, хранительница… тебе сложно понять, но… Надо мной — королева. И Совет щитов… а над князем — никого. Он, по сути, король… Родила бы ему наследника… штук пять наследников. Отравила бы этого дурака, объявила бы себя регентом при мальчишках и… Вот так надо было делать, а не… Вот это, — она показала на свою щёку, — это цена моей глупости, Шэн. Ненавижу Тивадара, что он так поступил со мной. Но он не виноват, он всего лишь…

— Тупой кочевник? — мягко переспросил Белый дракон.

Джайри задумалась. Помотала головой.

— Хуже. Пьяный мужик. Глупый мужик. Нельзя делать своим врагом свою жену… Рано или поздно, она нанесёт свой удар…

Девушка замолчала, и некоторое время тишину нарушал лишь треск поленьев.

— Он будет меня искать, — с тоской произнесла она спустя минут двадцать. — Обязательно будет. Он будет в ярости. Ты плохо его знаешь. Все думают, серьёзно думают, что он не способен на гнев, но это не так… Просто у него иная ярость… Не огонь, а — лёд. А это страшнее. Она не затемняет ему рассудок, как делает обычная ярость, наоборот — он становится кристально холодным. Она затемняет его сердце.

— И что он будет делать, когда тебя найдёт?

Джайри усмехнулась.

— А этого я не знаю. Уничтожит Тинатин. Отравит князя. А, может, продаст меня ему. За союз. Во благо Элэйсдэйра… Кто может знать, как поступит Уль? Теперь ты понимаешь, почему я его так люблю?

Шэн не ответил. Он задумчиво смотрел на неё, и глаза его отражали огоньки пламени. Джайри вздохнула, сползла ему подмышку, устроилась поуютнее и попыталась понять, как поступит Ульвар, когда узнает, если уже не узнал, о положении, в котором она оказалась.

* * *

Наследник сбежал по лестнице вниз и быстрым шагом направился к ожидающей его карете, когда к нему неожиданно шагнул капитан городской стражи.

— Ваше высочество…

Ульвар обернулся и приветливо кивнул. Принц всегда был любезен с нижестоящими. Капитан выглядел напуганным и смущённым, что не вязалось с его образом бывалого вояки.

— Простите, — мялся пятидесятилетний широкоплечий мужчина со свёрнутым набок носом, переминаясь с ноги на ногу и не зная, куда ему девать руки, — мы тут… Я не стал тревожить вас ночью, но мы…

Наследник был очень терпелив. Он знал, что иногда снисходительность к человеческим слабостям способна привязать подчинённого крепче золотых монет. Он подбадривающе улыбнулся.

— Мы арестовали хранителя Шёлкового щита, — разом выдохнул капитан и замер, словно не веря в сказанное им же самим.

Ульвар тоже застыл. Ему понадобилось целых полминуты, чтобы справиться с изумлением.

— Каким образом? — мягко спросил он. — Как это произошло?

— Ну, — капитан явно испытывал облегчение после признания и видя, что принц не разгневан, — герцог приехал ночью в городскую тюрьму и потребовал его арестовать.

— Герцог Нэйос? — на всякий случай уточнил Ульвар.

— Да, совершенно так.

— Он назвал причину ареста?

— Подозрение в государственной измене. И велел доложить вам, когда вы проснётесь… Но мы бы и сами, конечно…

Ульвар ласково положил руку ему на плечо.

— Ференк, в следующий раз, если случается нечто неординарное… что-то странное, обязательно буди меня. Сам понимаешь: служба — это служба. Ты служишь капитаном, я — наследником. Должности разные, но суть та же самая — всё во благо королевства.

Он похлопал просиявшего от счастья мужчину по плечу, понимая, что только что завоевал сердце старого служаки, и, садясь в карету велел:

— В городскую тюрьму.

Откинулся на спинку сиденья и хмыкнул. Можно было бы уволить капитана за проявленную тупость и трусость, но Ульвар предпочитал учить своих людей. А терпения принцу было не занимать.

Нэйос в темнице… Старый пройдоха и в шестьдесят с лишним умудряется удивлять. Кроме самого Ульвара, в королевстве было лишь два умнейших человека: бывший герцог Ларан и ныне действующий герцог Нэйос. Вот только Ларан был напрочь лишён амбиций. А Нэйос… Ульвар злился и восхищался этим человеком с детства. Никто и никогда не мог просчитать его ходов, понять мотивы и цели. Опасный враг, но ещё более опасный союзник. Ни один из его сыновей и внуков старику и в подмётки не годился.

Год назад хранитель Шёлка сослался на состояние здоровья и перестал появляться Шуге. Отстранился от всех дел и выставил на игровую доску своих наследников. Сначала Дайоса, оказавшегося до тупого щепетильным, а месяц назад — Ойвинда. Нэйос был самым старым из хранителей, но Ульвар ни на миг не поверил, что старый котяра решил уйти на покой.

Карета остановилась, принц дал возможность кучеру открыть дверь, вышел.

Здание, в котором находилась темница, Ульвару не нравилось. Ненадёжное. Его выстроили лет сто назад в бедных городских кварталах. Высотой в два этажа, хотя имело вместительные подвалы. Старое, обшарпанное… Не солидное. Не страшное. Скорее просто унылое. Случись в Шуге мятеж, и бунтари легко перебьют стражу и освободят узников.

Эйдэрд предпочитал не задерживать преступников в стенах тюрьмы. Медведь обычно быстро и жёстко определял их дальнейшую судьбу: виселица, каторга, батоги, ну, или свобода, если оказывалось, что заключённый не виновен. С каждым из обвинённых Эйдэрд разбирался лично.

У наследника был иной подход.

Стража подняла алебарды, приветствуя своего принца. Ульвар кивнул. Без улыбки. Властно и сдержанно. Прошёл мимо и невольно вздрогнул, миновав тяжёлые, обшарпанные двери, окованные медными пластинами. На миг ему вдруг почудилось, что это ловушка. Что его нарочно заманили в темницу, что это — заговор, и сейчас его схватят и бросят в каменный мешок.

Усилием воли наследник подавил неприятное чувство.

— Проводите меня к герцогу Шёлкового щита, — приказал сухо.

Здесь любезность была категорически вредна. В угрюмых коридорах темницы она бы показалась страхом. Ну а страх — последнее чувство, которое можно проявлять, находясь в тюрьме.

Один из стражников — как и все они высокий, широкоплечий, с тухлым взглядом — поклонился, развернулся и пошёл вверх по лестнице.

Дверь в камеру оказалась очень низкой. Стражник открыл