Фантастика 2026-130 - Ал Коруд

Ну или людям, конкретным людям — их должности, титулы для вас вторичны. А мы служим идее — с нашей точки зрения вторичны персоналии. Было время, когда Личность с Идеей совпадали, — Ямамото указал на виртуальное знамя. — Сейчас же, в вашем исполнении, мы наблюдаем профанацию Идеи конкретными Личностями. Я не о вас лично, как вы догадались.

— Словоблудие, — неприязненно бросил столичный. — Это всё ваше словоблудие.

— Манипуляция, — парировал капитан. — Ваша неудачная манипуляция. Предлагаю упражняться где-нибудь в другом месте — на тех, кто готов изображать, будто вы что-то значите. Не здесь, — хлопок по столу, — тут вам цену знают. И она невелика.

— А вы точно патриот? — чиновник делано обеспокоился. — Или?..

Договорить не вышло — Кадзуя неприкрыто рассмеялся:

— Не моё, но в данном случае подпишусь под каждым словом, хотя я и не большой любитель философии этих варваров: «Когда Правительство начинает противозаконно и бесплатно хотеть от нас того, за что обязано уплатить нам деньги, оно тут же начинает звать себя Родиной». — Капитан сделал паузу . — «Таким выборным чиновникам нужно немедленно указывать на их место — поскольку оно явно в тюрьме, а не на государственной должности. МОШЕННИЧЕСТВО В ПОЛИТИКЕ НЕДОПУСТИМО».

— Вы…

— Вместо «Правительство» можете подставить себя либо тех, кто вас послал. Повторюсь: ни меня, ни кого-либо из моих людей дешёвой манипуляцией вы не проймёте — мы хоть не отделяем себя от Страны, но очень хорошо понимаем текущую разницу.

— Какую разницу?

— Между Родиной и очередным карабкающимся на вершину политиком. Не первым, не последним, даже не самым лучшим. Причём это только за мою жизнь, не такую уж длинную — Япония будет жить и после нас с вами.

— Как сказанное соотносится с нами? — столичный щёлкнул ногтем по отвороту кимоно, на котором красовался известный герб.

— Вы — даже не правительство. Вы — Управление Двора, церемониальный орган. Оцените, как я удержался от пренебрежения в интонациях.

Посетитель справился с эмоциями стремительно:

— Ладно. Видят боги, я хотя бы попытался найти общий язык с тем, кто на своём невоенном корабле использует вполне конкретный флаг, пусть и виртуально.

— И вот тут мы возвращаемся к тому, с чего начали, — Ямамото впервые за беседу изобразил вежливость. — Какова цель вашего визита? Вы так и не ответили. Для чего вы ко мне явились? Отвечайте чётко и по существу.

— Ваш корабль доставил в Японию одного очень специфического «гражданина Тайваня», — насмешка была с намёком. — Нам нужна вся информация о его перемещениях на берегу в Китае до попадания к вам и далее, с момента взятия под опеку вашими людьми в открытом море…

Капитан слушал и молчал. Два плюс два сопоставить несложно: путь от безымянного переулка в Гонконге до борта MUDO может интересовать лишь страну беглеца — чтобы соответствующие структуры сделали анализ задним числом, законопатили дырки.

Японии эта информация без надобности. Или, если перефразировать, те японцы, кому надо, доступ к ней имеют и без помощи Управления Двора.

— Если я не услышу ответа, вашему драгоценному судну дальнейшая судьба в исполнении нашей общей страны может здорово не понравиться, — столичный хлопнул ладонью по подлокотнику.

— А вы меня Родиной не пугайте, — капитан пронзительно сверкнул глазами. — Ибо «как аукнется…».

— Советую начать рассказывать: вы правы в том смысле, что время дорого. Лишнего времени нет не только у вас. Вы меня сейчас точно понимаете? Почему сделали такое лицо?

— Вы в курсе, что во время доставки упомянутого тайваньца сюда мы на MUDO чудом увернулись от ракетного обстрела преследователей? Ещё бы чуть-чуть — и та-дам. — Кадзуя выбил дробь ногтями по столу.

— Нет. Но с удовольствием послушаю подробности от вас. Я их и ожидаю.

— Не послушаете, хоть заожидайтесь — подробностей не будет. Скажу лишь два момента. Раз: этот случай — не первый, не единственный, наверняка (и к сожалению) не последний. Два: мы проскользнули между рифами, фигурально, потому что данный флаг дорог не только нам, — тычок большим пальцем за спину. — Можете считать моим последним вам предупреждением. «Если мгновение — жизнь, а жизнь — мгновение, такого человека не волнует морская суета».

— Вы хорошо поняли мои намёки половину минуты назад?

— Я услышал вас и сделал встречный намёк, — Ямамото спокойно кивнул. — Видимо, он оказался слишком тонок для узколобого персонажа, неспособного сопоставить три плюс два. Ладно, вот вам открытым текстом. Из всех государственных органов моему кораблю, теоретически, может повредить конфликт лишь с единственным. Точнее даже будет назвать его не органом, а структурой. И это точно не вы.

— С какой структурой? — чиновник видел, что собеседник не боится, это раздражало.

— С теми, кто тоже ходит по морю под этим же флагом и всегда под ним ходил, хоть сотню лет назад. Перевожу на совсем простой язык: вы, сухопутные, здесь не страшны. У моря свои традиции.

— Морские силы самообороны? — чиновник задумался (больше никто в мире кёкудзицуки с шестнадцатью лучами не использовал, поскольку не мог). — Занятный поворот в нашей непростой беседе. Вы не боитесь вот так открывать мне детали? А ведь и на это тоже должна быть причина. — Задумчивость усилилась.

Командир частной (по всем документам) посудины только что обозначил невидимые связи, которым даже теоретически не страшен гнев с самого верха. В принципе. А чиновник, всю жизнь проживший на берегу, не понимал подоплёки не потому, что был глуп, а оттого, что банально не владел реалиями.

— Я вас не боюсь, — судовладелец коротко улыбнулся. — Как и тех, кто за вами стоит. Разговор окончен.

— Точно?

— Конечно.

— Почему? Не считаете ли вы, что можете роковым образом заблуждаться?

— Вы знаете фамилию того, к кому летели из Токио? Мою фамилию знаете? — капитан похлопал себя по груди.

— Вас зовут Ямамото Кадзуя, — дворцовый машинально кивнул, затем на его лице проступило понимание. — Хотите сказать, вы — родственник того самого Ямамото⁈ Не однофамилец⁈

— Я его прямой потомок: у адмирала Ямамото было четверо детей, каждый из которых, в свою очередь, оставил более одного внука. Ну и раз уж такой разговор, ваше время только что совсем-совсем окончилось. — Моряк поднялся. — Пожалуйста, сойдите на берег и освободите мою палубу. Здесь вам делать нечего.

— Это ваш окончательный отказ от сотрудничества с нами? Предупреждаю, больше уговоров не будет.

Кто-то ну очень сильно хочет понимать японские концы на китайском берегу, перевёл себе Ямамото. Этот ограниченный хлыщ — лишь исполнитель; старательный, однако не самый умный.

Притом его наверняка разыгрывают в тёмную. Те же, кто стоит за этим всем, ориентируются в обстановке лучше — судя по правильным вопросам «почтальона».

Толочь воду в ступе Кадзуя не стал: